fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Category:

России нужно было укреплять свои форпосты в Америке




Значительным импульсом, подталкивавшим Россию к поискам прямых контактов с колониями европейских держав в Америке, стало установление императором Наполеоном «континентальной блокады» Англии — крупного российского внешнеторгового партнера того периода. Русское самодержавие было вынуждено присоединиться к блокаде по Тильзитскому миру с Францией 1807 года, и это фактически перекрыло и без того тоненький ручеек получения таких продуктов, как сахар, кофе, хлопок, индиго, пряности, ценные породы древесины, а также резко ограничило экспорт русского хлеба, железа и железных изделий (в том числе пушек), леса, пакли, пеньки, парусины, канатных изделий.

К тому же возникло еще одно обстоятельство. В 1808 году после вторжения в Португалию войск Наполеона португальский принц-регент Жуан бежал в Бразилию вместе со своими придворными и частью португальской армии. Бразилия превратилась в монархию со столицей в Рио-де-Жанейро, принц-регент официально стал королем Жуаном I. Переезд португальского двора в Рио-де-Жанейро усилил интерес России к установлению связей с Бразилией.


О важности, которую придавало правительство России вопросам установления и развития прямой торговли с Бразилией, свидетельствует выдержка из письма канцлера Н.П. Румянцева императору Александру I от 10 декабря 1809 г., в котором он рекомендовал «воспользоваться сложными обстоятельствами, в которых находится сейчас Европа, чтобы установить прочные и постоянные прямые торговые связи между Российской империей и владениями Португалии в Америке, что значило бы воздвигнуть памятник нынешнему царствованию»[44].

Александр I дает указание о назначении аккредитованного при правительстве США Ф.П. Палена русским посланником при португальском дворе в Бразилии. Император наставлял Палена, что в этой далекой стране основной интерес для России представляет торговля, «выгоды которой кажутся несомненными». Однако вскоре убедились, что совмещать одновременно обязанности посла в США и посланника в Бразилии нецелесообразно, и тогда пришли к решению о направлении в Рио-де-Жанейро отдельного постоянного представителя в ранге консула. Н.П. Румянцев лично занялся подготовкой инструкций будущему консулу, из которых видно, что канцлер ставил перед ним достаточно широкие, носившие по существу разведывательный характер задачи.

Консулу прежде всего указывалось на необходимость «раскрыть бразильцам, какие преимущества дает им торговля… и показать русским купцам всю пользу, которую они могут извлечь из торговли с Бразилией»[45]. Ему предлагалось также изучать бразильские товары, собирать информацию об условиях торговли (особенно привилегий, которыми пользовалась Англия, занимавшая на бразильском рынке практически монопольное положение), анализировать бразильское торговое законодательство и т. д. Рекомендовалось не пренебрегать «ни малейшими деталями». «Сведения, которые считались бы излишними в Европе, — говорилось в документе, — становятся важными в отношении Бразилии».

Одновременно консулу настоятельно предписывалось собирать данные о политическом и экономическом положении, причем не только в Бразилии, но и в Латинской Америке в целом.

Решительная настроенность канцлера Н.П. Румянцева на скорейшее развитие торговых связей с Бразилией насторожила англофильские круги России. Сильнейшее противодействие всеми доступными средствами оказывали этим планам могущественные силы в самой Англии и, естественно, в контролируемых ими проанглийски настроенных кругах, близких к португальскому двору. Им удалось сорвать выезд в Рио-де-Жанейро в качестве консула крупного российского коммерсанта польского происхождения Ксаверия Ивановича Лабенского, до этого являвшегося генконсулом России в Париже. Против него было распространено лживое обвинение в том, что он является «агентом» Наполеона. На этом основании португальский двор потребовал от России отмены назначения Лабенского.

Возникла срочная необходимость найти другого человека, что было не так-то просто сделать, учитывая не только требование соответствия кандидата ставившимся перед ним весьма сложным торгово-экономическим и политическим задачам, но и не в последнюю очередь то, что ему пришлось бы работать в самой отдаленной от России стране, в условиях, которые в тот период лишь с большой натяжкой можно было назвать цивилизованными.

Такой человек нашелся. Это был недавно принятый в российское подданство немецкий ученый-энциклопедист Георг Генрих (Григорий Иванович) фон Лангсдорф.

Узнав о планах развития отношений с Бразилией, Лангсдорф сам предложил свою кандидатуру на пост консула в Рио-де-Жанейро. Обосновывая свою просьбу, Г.И.Лангсдорф писал, что пробыл пять лет в Португалии, хорошо знает ее народ и язык, а также французский, немецкий, английский и русский языки.

Официальное назначение Лангсдорфа на должность российского консула в Бразилии состоялось летом 1812 года. В конце сентября того же года он с женой, военным моряком Н.Г. Рубцовым и прикрепленными к нему в качестве стажеров четырьмя юношами из российских торговых семейств (Ф. Душкин, Н. Танненберг, И. Горбунков и П. Кильхен) отправился на попутных судах в Рио-де-Жанейро, куда прибыл лишь в апреле 1813 года. Спутниками Лангсдорфа были работавшие по контракту художники — немец М. Ругендас и французы Э. Флоранс и А. Тоней, сделавшие много зарисовок.

К моменту прибытия Г.И. Лангсдорфа обстановка в стране стала более благоприятной для России. Во-первых, Россия к тому времени возобновила союзнические отношения с Португалией и Англией в войне против Наполеона. Во-вторых, по своим политическим взглядам Лангсдорф являлся убежденным монархистом, что также не могло не вызывать симпатий португальского двора. И, наконец, Лангсдорф был одним из довольно известных врачей своего времени, что имело немаловажное значение для условий Бразилии, где только в 1811 году из двенадцати высших государственных советников девять умерли, а двое из оставшихся троих страдали тяжелыми болезнями[46]. Большую роль играло и свободное владение Лангсдорфом португальским языком.

Все это обеспечило ему чрезвычайно любезный прием в Рио-де-Жанейро. Он быстро установил близкие отношения с министрами и видными сановниками, а также с членами королевского дома, не говоря уже о представителях дипломатического корпуса.

Главную свою задачу в точном соответствии с полученными инструкциями Г.И. Лангсдорф видел в глубоком и тщательном изучении бразильского рынка. В начале 1813 года в связи с англо-американской войной, возникли определенные затруднения с поставками в Бразилию товаров как из США, так и из Англии. Для расширения сбыта в этой стране российских товаров открылись благоприятные перспективы. Г.И. Лангсдорф в этой связи собрал конспиративно и направил в департамент внешней торговли Министерства финансов России практически полный список иностранных судов, посетивших Рио-де-Жанейро в январе — апреле 1813 года, с указанием времени прибытия и отправления судна, его названия и класса, фамилии и имени капитана, характера груза, порта отправления и назначения, времени нахождения судна в пути, грузополучателя (в Бразилии).

Не ограничиваясь этими данными, Лангсдорф на основании имеющейся у него информации, полученной от капитанов судов, бразильских и иностранных купцов, произвел расчеты и сделал рекомендации относительно наиболее целесообразных сроков выхода в плавание к берегам Бразилии русских торговых судов из балтийских портов, с тем чтобы они могли воспользоваться как благоприятной погодой, так и эскортом английских военных кораблей (от Портсмута до Рио-де-Жанейро), что было немаловажно для безопасного плавания, а также сроков выходов в обратное плавание и маршрутов. Консул давал одновременно рекомендации по номенклатуре, качеству и другим детальным характеристикам товаров, которые следовало везти в Бразилию[47].

Англия в начале развития русско-бразильской торговли относилась к этому процессу сравнительно терпимо, рассматривая эти отношения как определенный удар по наполеоновской «континентальной блокаде». Но, когда победа над Наполеоном фактически была одержана, англичане начали предпринимать значительные усилия, чтобы сохранить свое монопольное положение на бразильском рынке. Вот почему Лангсдорф пристально следил за деятельностью в Рио-де-Жанейро английских представителей и регулярно в закрытой переписке информировал российское правительство о бразильско-английских отношениях и их влиянии на связи России с Бразилией..

Для более внимательного изучения всех деталей англо-бразильских отношений Лангсдорфу удалось, преодолев немалые трудности, пристроить прибывших с ним в Рио-де-Жанейро консульских учеников в ведущие английские фирмы. Судьба этих молодых людей сложилась по-разному, но один из них — Петр Петрович Кильхен — стал впоследствии известным коммерсантом и дипломатом. В 1818 году он был назначен российским вице-консулом в Бразилии, прослужил там до 1831 года и принес немалую пользу России своей информацией о положении в этой и прилегающих латиноамериканских странах.

В мае 1815 года в Рио-де-Жанейро прибыл поверенный в делах России Алексей Васильевич Сверчков, принявший от Лангсдорфа дипломатические обязанности, которые он исполнял в отсутствие официально назначенного посла России.

Умный и образованный человек, А.В. Сверчков обладал спокойным и уравновешенным характером, легко сходился с людьми и умел расположить их к себе. Эти качества помогли ему быстро обзавестись, с помощью Г.И. Лангсдорфа, нужными связями в правительственных кругах Бразилии, верно оценить обстановку при португальском дворе и активно включиться в сбор политической информации.

Сверчков пользовался доверием и уважением у самого короля Жуана и его жены — испанской принцессы Карлотты-Хоакины, несмотря на смертельную ненависть царственных супругов друг к другу. Алексей Васильевич нередко приглашался на такие придворные церемонии и приемы, где вообще был единственным иностранцем. Все это позволяло ему получать информацию о политике королевского двора «из первых рук» и сообщать наиболее важные сведения российскому правительству.

В частности, А.В. Сверчков подробно информировал Петербург о подготовке Бразилии к вторжению на Восточный берег (ныне Уругвай). «Эта экспедиция, кажется, совершается в секрете от мадридского двора и от Лондона»[48], — писал он Нессельроде 20 мая (1 июня) 1816 г. Сверчков весьма точно предсказывал и конечный неудачный исход этой военной экспедиции; «Даже если предположить, что португальские войска захватят всю территорию, расположенную вдоль Рио-де-Ла-Платы, между Восточным мысом и колонией Сан-Сакраменту, что весьма вероятно, то этому правительству с такими небольшими силами будет очень трудно оставаться хозяином земель, где все население военизировано, особенно если этому воспротивятся Испания и Англия»[49].

При этом Сверчков весьма основательно аргументировал свои выводы тем, что Англия, естественно, не захочет терять в результате начинающейся войны свои выгоды от торговли с Буэнос-Айресом, оказывающимся фактически в зоне конфликта, а Испания надеялась самостоятельно подавить национально-освободительное движение в Уругвае и не отдавать эти территории в чужие руки.

Судьбе было угодно распорядиться так, чтобы Г.И Лангсдорф вновь, во второй раз, принял на себя обязанности русского официального представителя в Рио-де-Жанейро. Вот как он писал об этом К.В. Нессельроде: «В стране, которую покидает г-н Сверчков… я снова поставлен перед необходимостью выполнять обязанности поверенного в делах, и не из-за того, что премьер-министр этого двора г-н граф де Барка, устно заявивший мне, что его величество не желает, чтобы дружба и доброе согласие, столь долго и счастливо существовавшие между нашими дворами, оказались прерванными, уже признал меня в случае отъезда г-на Сверчкова представителем нашего государя… Я не поколебался временно принять эту должность, на что прошу вашей санкции…»[50].

В начале сентября 1819 года в Рио-де-Жанейро в качестве посланника России прибыл Федор Васильевич Тейль фон Сераскеркен, один из первых «военных агентов» Барклая. До начала Отечественной войны 1812 года, работая в Вене и Берлине, Ф.В. Тейль успешно выполнял разведывательные задания. Детально изучив стратегию и тактику военных действий Наполеона, всегда стремившегося добиться быстрого успеха, он еще в 1811 году рекомендовал в случае нападения Франции на Россию «вести длительную и упорную войну», отступать, «избегать генерального сражения», действовать отрядами легкой конницы в тылу противника, стараться затянуть военные действия до зимы. Г.И. Лангсдорф передавал дела в надежные руки.

Итак, Бразилия стала первым форпостом российской дипломатии в Латинской Америке. Отношения с другими странами континента развивались медленно и вяло. Россия, придерживаясь порожденного «Священным союзом» принципа «легитимизма», в течение десятилетий не хотела признавать освободившиеся от колониальной зависимости латиноамериканские государства, за исключением монархической Бразилии, хотя еще в начальный период борьбы за независимость латиноамериканских республик (1810–1812 гг.) представители Венесуэлы, Перу, Чили, Аргентины пытались найти пути к сближению с Россией, сталкиваясь, по меньшей мере, с выжидательной позицией царского двора.

Освоение русскими Американского континента шло в основном с севера, невзирая на конфликты с США и Англией. В качестве опорного пункта использовалась Российско-Американская компания. Особую роль здесь играл Ф.П. Врангель, который был в 1830–1835 годах главным правителем Русской Америки, а в 1840–1849 годах — директором Российско-Американской компании.

В 20—30-х годах XIX века перед Российско-Американской компанией встала задача укрепить положение Русской Калифорнии, сделав ее базой снабжения хлебом Русской Америки. Врангель предложил в 1834 году вступить в переговоры с мексиканским правительством, с тем чтобы в обмен на официальное дипломатическое признание Россией Мексика уступила бы Российско-Американской компании долину реки Славянки. В отчете о переговорах Врангель писал в Санкт-Петербург в 1836 году: «Дипломатическому агенту России в Мексике по заключении торгового трактата будет нетрудно, думаю я, утвердить за Россиею колонию Росс, и, определяя границы от колонии, можно оные отодвинуть на десятки миль к востоку, югу и северу, чему не встретится затруднений». Царское правительство не решилось пойти на официальное признание республиканского правительства Мексики, и переговоры Врангеля не получили дальнейшего развития, хотя в инструкции ему поручалось выяснить, «до какой степени акт нашего признания мог бы склонить мексиканское правительство к формальной уступке занятых нами в Калифорнии земель».

Ситуация несколько изменилась лишь к концу XIX века. В этот период выделяется фигура талантливого русского дипломата Александра Семеновича Ионина. Будучи послом в Бразилии в 1883–1892 годах, он участвует в установлении дипломатических отношений с Аргентиной (1885 г.), Уругваем (1887 г.) и Мексикой (1890 г.), много ездит по странам материка. Подробные сообщения Ионина о ситуации в этих странах и возможностях активизации отношений с ними привлекали внимание самого императора Александра III. Однако каких-либо конкретных мер по усилению российского влияния в этом регионе не принималось. Сказывались, конечно, огромные расстояния, отделяющие Россию от Латинской Америки, да и традиционные интересы империи диктовали необходимость сосредоточить внимание на решении «более близких» внешнеполитических задач.
«Очерки истории российской внешней разведки». Том 1,  Евгений Максимович Примаков, 1995г.

Tags: История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments