fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Русская разведка до революции 1917 года





Итак, пора подвести некоторые итоги. Каждый этап становления и развития российской внешней разведки имеет свои особенности, исходя из тех или иных конкретных государственных интересов и исторических условий. Вместе с тем нельзя не заметить одну закономерность: каждый из этапов связан с нарастанием кризисной обстановки внутри и вокруг государства Российского, усилением военной опасности, угрозой иностранного вторжения. В этих условиях роль внешней разведки закономерно возрастает.

Остановимся подробнее па этом вопросе. Возьмем для начала 1549 год. Царь Иван Грозный делает первые самостоятельные шаги в реорганизации государственной деятельности. Позади годы боярского правления (1538–1548 гг.), которое сопровождалось засильем временщиков, борьбой за власть между враждующими группировками, интригами и убийствами. Кризисная ситуация во внутриполитической обстановке близка к критической точке. Развал государства может привести к тому, что оно станет легкой добычей агрессивных соседей: с востока и юга — преемников Золотой Орды (Казанского, Астраханского и Крымского ханств), с запада — Литвы, Польши, Дании и Швеции. Во внешнеполитическом плане Русь в то время практически не имела союзников.


Прежде всего молодой царь стремится создать вокруг себя крепкое государственное ядро, способное быстро и эффективно решать вопросы внутренней и внешней политики в интересах укрепления самодержавия. Таким ядром стала образованная им в 1549 году так называемая Избранная рада — фактически внутренний неофициальный «кабинет» с самыми широкими полномочиями. В Избранную раду входили думный дворянин А.Ф. Адашев, придворный священник Сильвестр, митрополит Макарий, думный дьяк И.М. Висковатый, князь А.М. Курбский. Все они были в тот период ближайшими сподвижниками царя. Наиболее важная роль отводилась Адашеву, который возглавлял так называемый Челобитный приказ, направлявший деятельность всех других государственных учреждений. За время правления рады (1549–1560 гг.) были проведены радикальные реформы в области центрального и местного управления, армии и права (создаются важнейшие приказы, ликвидируется система «кормлений», ограничивается местничество, закладываются основы стрелецкого войска, составляется общегосударственный кодекс — «Судебник»).

В области внешней политики перед И.М. Висковатым и возглавляемым им Посольским приказом ставится задача сбора секретной информации о потенциальных союзниках и противниках, а затем и ликвидации военной угрозы поочередно — сначала с востока, а затем и с запада. В результате успешной реализации этой стратегической линии в 1552 году к России было присоединено Казанское ханство, в 1556 году — Астраханское ханство, в зависимость от Ивана IV попали сибирский хан Едигер (1555 г.) и Большая ногайская орда (1557 г.). И только после этого была начата борьба за выход России к берегам Балтийского моря (Ливонская война 1558–1583 гг.).

Менялись цари на Руси, но оставались российские интересы. Царь Алексей Михайлович продолжил борьбу за выход к берегам Балтики. В те времена внешнеполитические интересы и связи России значительно возрастают. И снова 1654 год — год основания Приказа тайных дел и активизации разведывательной работы — выбран не случайно. Именно в начале этого года произошло крупнейшее событие царствования Алексея Михайловича — воссоединение Украины с Россией. Царь понимал, что Речь Посполитая, державшая до сего времени Украину в своем вассальном подчинении, просто так не уступит своих позиций в этом регионе. Поэтому именно в 1654 году возникла особая необходимость внимательно следить за тайными планами и устремлениями сильного в то время западного соседа. Эта работа проводилась успешно — Украина навсегда освободилась от шляхетской зависимости, России были возвращены ранее оккупированные поляками ее исконные территории — Смоленск, Северская земля с Черниговом и Стародубом.

Выйти на Балтику и закрепиться на ее берегах суждено было только при Петре Великом. Не сразу далась эта победа. Были и неудачи. Битва со шведами под Нарвой, например, окончилась поражением. На поражениях тоже учатся. Это был 1700 год. А в следующем, 1701 году Петр создает генерал-квартирмейстерскую службу, которая в Воинском уставе 1716 года закрепляет свое правовое положение в качестве разведывательной службы[106]. Петр придавал военным вопросам особо важное значение. И, пожалуй, с него начался уклон в сторону военных приоритетов в деятельности имперской внешней разведки.

Следующий важный этап в становлении и развитии службы снова связан с нависшей над страной смертельной угрозой — нашествием Наполеона. К чести российской внешней разведки и ее руководителей, нужно сказать, что на сей раз были приняты солидные упреждающие меры, позволившие своевременно добыть необходимую секретную информацию о планах и замыслах противника. Это позволило избрать правильную стратегию военных действий, закончившуюся сокрушительным поражением агрессора.

Во время Отечественной войны 1812 года впервые на базе партизанского движения были организованы разведывательно-диверсионные отряды, подчиненные армейскому командованию и успешно действовавшие в тылу врага. Впоследствии эта практика получила широкое применение, в том числе во время Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Многими партизанскими отрядами руководили кадровые разведчики.

С первых дней вторжения Наполеон оказался под воздействием дезинформации, которая распространялась российским военным командованием. Доведенные до Наполеона через имевшиеся агентурные возможности ложные сведения о том, что русская армия якобы готовится к генеральному сражению, в определенной мере сковали его действия, рассчитанные на быстрое продвижение в глубь страны.

Очередные этапы в истории разведки (1856 и 1905 гг.), к сожалению, явились уже последствием происшедших трагических событий. Это случилось не по вине разведки. Накануне и во время Крымской войны российская разведка прилагала немалые усилия для добычи новейших образцов западноевропейских вооружений и военной техники, агентурным путем были получены чертежи наиболее современных кораблей. Однако в условиях крепостного строя и промышленной отсталости России воспользоваться этими образцами вовремя не удалось. Перевооружение российской армии нарезным огнестрельным оружием и замена парусного флота паровым произошли уже после поражения в Крымской войне.

К началу XX века российская разведывательная служба приобретает более или менее организационно оформленные структуры. Приоритетное значение отдается военным вопросам. Поэтому вся поступающая секретная разведывательная информация о военном потенциале иностранных государств сосредоточивается в едином центре — так называемом статистическом отделении генерал-квартирмейстерской части Главного штаба армии. Под внешней вывеской «статистического» этот орган выполняет чисто разведывательные функции: сбор и обработку военно-стратегических материалов по армиям потенциальных противников, сведений об их военных приготовлениях, направление за границу офицеров с заданиями разведывательного характера, контроль за вербовкой и использованием агентуры за рубежом, приобретение и освоение в интересах российской армии новейших иностранных изобретений в военной области[107].

С 1 марта 1903 г. этот разведывательный центр «зашифрован» под 7-е отделение военно-стратегического отдела управления 2-го генерал-квартирмейстера Главного штаба. Функции его остаются прежними. Центр осуществляет руководство агентурной разведкой, которой занимаются его постоянные представители за рубежом, отдельные сотрудники МИД, представители других министерств и ведомств в ряде иностранных государств, а также штабы военных округов[108].

Принятые меры по централизации разведывательной работы позволили расширить ее агентурный аппарат, увеличить число объектов агентурного проникновения, объем добываемой разведывательной информации. Вместе с тем в работе разведки имелись серьезные недостатки. В ряде случаев разведка велась бессистемно, отставала от требований времени. В военных округах наблюдался определенный сепаратизм, стремление самостоятельно использовать добываемую информацию без согласования с Главным штабом. Кроме того, в мирное время штабы округов не имели специальных разведывательных отделений. Сказывалась также слабая профессиональная подготовка кадровых разведчиков, особенно в вопросах работы с агентурой. Большим упущением был недостаток финансовых ассигнований на нужды разведки, что вскоре весьма плачевно сказалось на результатах русско-японской войны 1904–1905 годов. Главному штабу на «негласные расходы по разведке» (так называемая 6-я смета) выделялось ежегодно 56 тысяч рублей, распределявшихся между военными округами — от 4 до 12 тысяч рублей на каждый. Военно-статистическому отделу на нужды разведки отчислялось всего около тысячи рублей в год. Исключение представлял Кавказский военный округ, которому отдельно выделялось 56 890 рублей в год для ведения разведки и содержания тайной агентуры в Турции[109]. Тем временем Япония, готовясь к войне с Россией, затратила на приобретение и содержание военной агентуры около 12 миллионов рублей золотом.

Недооценка российским правительством Японии как сильного и опасного противника привела к роковым результатам. Еще в 90-х годах XIX века началось резкое сокращение-военных расходов. При этом даже те незначительные суммы, которые выделились на нужды разведки, были распылены между военными округами, да и главное направление (Турция) оказалось выбранным ошибочно. Сила инерции (бесконечные русско-турецкие войны на протяжении XIX в.) помешала сделать правильные, своевременные выводы из реально складывавшейся стратегической обстановки на границах империи.

В Главном штабе дальневосточным направлением разведки (Китай, Корея, Япония) занимался так называемый 6-й стол 7-го отделения. Нельзя сказать, чтобы Японии там уделялось мало внимания. Однако ряд специфических особенностей этой страны представлял значительные трудности для организации разведывательной работы. Японские государственные чиновники, фанатически преданные «божественному микадо», отказывались идти на тайное сотрудничество с представителями иностранных спецслужб. При отсутствии солидных негласных источников информации приходилось рассчитывать на получение хотя бы каких-то отрывочных сведений из прессы и других официальных изданий. Но и здесь разведчиков ожидала неудача: большинство периодических изданий в Японии содержало ловко подобранную дезинформацию, рассчитанную на то, чтобы ввести читателя в заблуждение. К тому же русские разведчики, командируемые в Японию, не владели языком, а приставленные к ним местные переводчики сплошь являлись информаторами японской контрразведки.

«Представьте себе, что Вам предлагают приобрести весьма важные и ценные сведения, заключающиеся в японской рукописи, — писал один из представителей российской разведки в Токио, называя иероглифы «тарабарской грамотой», — и что для Вас нет другого средства узнать содержание этой рукописи, при условии сохранения необходимой тайны, как послать рукопись в Петербург, где проживает единственный наш соотечественник, знающий настолько письменный японский язык, чтобы быть в состоянии раскрыть содержание японского манускрипта. Поэтому для военного агента остается один лишь исход — совершенно и категорически отказаться от всяких quasi (якобы) секретных письменных данных, тем более, что в большинстве случаев предложение подобных сведений со стороны японцев будет лишь ловушкой»[110].

Русско-японская война обнажила кризисное состояние всей государственной машины Российской империи. Разведывательная служба, несмотря на имевшиеся существенные недостатки в ее организации, направляла отдельные сообщения о подготовке Японии к войне. Однако им не придавалось должного внимания в высших эшелонах власти.

«Россия не имеет постоянного правительства, — писал своему руководству тогдашний британский представитель в Петербурге С.С. Райс. — Каждый министр действует самостоятельно, без координации с другими министрами. Происходит курьезное положение. Император (Николай II) — в высшей степени религиозный человек без соответствующего государственного опыта, и даже без совета знающих людей, будучи окруженным великими князьями — в числе тридцати пяти, ни один из которых не находится на фронте войны. И рядом священников и монахинь, или просто церковных женщин… Нет голоса среднего класса. Аристократы без всякого влияния, тоща как бюрократия — чиновничество — живет на взятках. При всем этом миллионы людей в силу обстоятельств беднеют и беднеют, неся ношу налогов и предоставляя государству все необходимое, не говоря уже о миллионе призванных в армию…»[111].

Эти «самостоятельные действия» различных ведомств весьма пагубно сказались на ходе событий. Полковник; Главного штаба Гурко, присутствовавший при объявлении Николаем II войны Японии в связи с нападением японских кораблей на русскую порт-артурскую эскадру, в беседе с гвардейскими офицерами, вызвавшимися ехать на Дальний Восток, сказал: «Наша информация о военных приготовлениях Японии против России была просто безобразной. Существовала полная неразбериха между донесениями нашего посла в Токио и военного агента. Каждый из них излагал диаметрально противоположные мнения о подготовленности Японии к войне».

Не меньший вред наносили и внутриведомственные «выяснения отношений». Вскоре после начала военных действий общая организация дальней разведки была поручена генерал-майору Генерального штаба В.А. Косаговскому, у которого сразу же возникли серьезные осложнения в отношениях с генерал-квартирмейстером Маньчжурской армии генерал-майором В.И. Харкевичем. В июне 1904 года Косаговский писал в своем дневнике: «…Харкевич боялся, как бы я не стал ему поперек дороги, и употребил все от него зависящее, чтобы затормозить мне это дело. И, увы, он благополучным образом достиг этой гнуснейшей цели на пагубу русскому делу. Харкевич не только не дал мне ни одного способного офицера Генштаба, но еще и подставлял всюду ножку, подрывая мой престиж и восстанавливая против меня Куропаткина… и вообще весь штаб. А меня он довел до такого нервного возбуждения, что я готов был задушить Харкевича»[112]. Разведотделения армий действовали разобщенно. По свидетельству полковника Генерального штаба П.И. Изместьева, их сводки отличались низким качеством, и бывали случаи, когда в них «документально устанавливалось то, что на другой день документально опровергалось». Кроме того, собственные разведотделения были в штабе Приамурского военного округа и штабе тыла войск Дальнего Востока, Разведка проводилась также штабами войсковых частей, которые действовали независимо друг от друга. Все это свидетельствовало о недопустимой дезорганизации руководства разведкой.

И, тем не менее, нужно сказать, что именно разведка Генерального штаба являлась центральной, наиболее профессионально подготовленной структурой в системе внешних спецслужб Российской империи до октября 1917 года. Выводы, сделанные руководством царской разведки после поражения в русско-японской войне, не остались на бумаге. Предвидя будущее военное столкновение с Германией, Генштаб российской армии с начала первой декады нынешнего столетия направляет в Германию самых подготовленных и способных специалистов разведки, которым надлежало «быть в курсе» подготовки к войне с германской стороны, а также снабжать российские вооруженные силы секретными техническими и научными новинками, которые можно было бы использовать против армий кайзера.

Основной задачей прибывшего в Берлин полковника Генерального штаба А.А. Михельсона была вербовка надежной агентуры среди сотрудников и технического персонала ряда фирм, работавших над выполнением специальных военных заказов германской армии. Уже первые его шаги привели к заметным результатам. Он организовал приглашение в Германию большой группы офицеров русской армии — сотрудников артиллерийского комитета и конструкторских бюро, а также специалистов электротехнического отдела инженерного управления для «стажировки» на таких важнейших объектах германской военной индустрии, как завод «Рейнметалл» в Дюссельдорфе, завод компании «Сименс-Шуккерт» в Берлине, завод Круппа в Эссене, оптическая фабрика «Карл Цейс Йена» и другие ключевые для военного производства предприятия. Там сотрудники и коллеги полковника Михельсона не теряли времени зря. Один из них — капитан М.М. Костевич — сумел завербовать агента, работавшего в особо секретном конструкторском бюро, которое разрабатывало тяжелые и сверхтяжелые артиллерийские системы. Агент передал Костевичу чертежи новейших германских гаубиц, забыв предупредить, что передает сами оригиналы, а не копии с них. Такая оплошность стоила дорого. Агент был схвачен германской контрразведкой, а капитан Костевич, успевший отправить документы в Петербург, тоже оказался на время за стенами берлинской тюрьмы Моабит. Этот «эпизод» не мог не отразиться и на судьбе полковника Михельсона. Он был объявлен «персоной нон грата» и покинул Германию.

На смену ему в Берлин приехал П.А. Базаров, который с большим размахом принялся за дело. Его интересовало все: и пропускная способность, и мобилизационная готовность железных дорог в Восточной Пруссии, и важнейшие оборонительные сооружения в районах возможных боевых операций, и новые сведения о расположении складов боеприпасов и амуниции немецкой армии. Ему удалось получить документы отдела разведки немецкого Генштаба о его личном составе и агентуре. Вскоре в Варшаве был задержан агент, проявлявший повышенный интерес к российским военным объектам, а в столице империи арестован «исследователь» российской промышленной архитектуры — на самом деле лейтенант германской армии, разведчик Дамм.

Сведения, полученные Базаровым и его людьми в предвоенной Германии, легли в основу многих оперативных мероприятий по линии военной контрразведки. Только по Варшавскому военному округу было арестовано почти полторы сотни австро-германских шпионов.

Принцип необходимости ведения активной агентурной работы не только в военное, но и в мирное время дал хорошие результаты. Достаточно вспомнить вербовку в 1906 году руководителя австровенгерской разведки полковника Редля или вербовку в 1910 году полковника австро-венгерского Генерального штаба Яндржека. От этих агентов поступали исчерпывающие сведения по всем интересовавшим российскую разведку вопросам в этом регионе. Появляются новые агентурные возможности в ряде других стран Европы и Азии.

Расширились горизонты разведывательной работы, вплоть до Африки. На протяжении веков этот континент оставался для России «terra incognita», и только в конце XIX века к нему пробуждается неожиданный интерес в связи с началом осенью 1899 года англо-бурской войны. У разведчиков этот интерес был вызван вполне профессиональными причинами: англичане в этой войне впервые испытали на практике такие «новинки», как разрывные пули «дум-дум», причинявшие тяжелые ранения, автоматическое оружие, новые мощные взрывчатые вещества. Впервые против конницы были использованы бронепоезда. Появились первые концлагеря и колючая проволока. Война в Африке интересовала не только профессионалов, но и самого царя. В одном из частных писем Николай II писал: «Я всецело поглощен войною Англии с Трансваалем; я ежедневно перечитываю все подробности в английских газетах от первой до последней строки…» Впервые в Африку были посланы сотни российских добровольцев. Среди них был А.И. Гучков, известный впоследствии политический деятель, основатель партии октябристов, председатель Государственной думы. Добровольцы не были сторонними наблюдателями: они участвовали в боевых действиях, изучали реальную расстановку сил и истинные интересы ведущих мировых держав на юге Африки. Позднее трижды — в 1908, 1910 и 1913 годах — в командировках в ряде стран Африки побывал замечательный русский поэт Н.С. Гумилев. Его стихи об Африке хорошо известны, но мало кому известна, например, его служебная записка об Абиссинии — информационный документ, характеризующий мобилизационные возможности этой страны… Не случайно во время первой мировой войны Н.С. Гумилев служил в «ближней», войсковой разведке и за храбрость и умелые действия был дважды награжден Георгиевским крестом.

По-разному сложились, судьбы царских разведчиков после 1917 года. Генерал-лейтенант Николай Михайлович Потапов, начальник отдела генерал-квартирмейстерской службы, ведавшей вопросами внешней разведки, остался верен профессиональному долгу и в первые дни после революции, а именно 23 ноября 1917 г., был назначен начальником Генерального штаба. Во время гражданской войны возглавлял Военно-законодательный совет при Реввоенсовете — высшем органе военной власти Российской Республики. Н.М. Потапов был уволен в запас по возрасту только в 1938 году, умер в 1946 году, дожив до окончания Великой Отечественной войны. Герой первой империалистической, Николай Степанович Гумилев, к сожалению, стал жертвой известных трагических обстоятельств.

До 1917 года в работе внешней разведки по-прежнему принимали деятельное участие многие сотрудники Министерства иностранных дел. Среди них были и послы. В 1905 году, например, российский посол в Константинополе Зиновьев заполучил агентурным путем копии нот, которыми обменялись министр иностранных дел Турции и австрийский посол в этой стране Каличе. Австро-Венгрия вступила в тайные переговоры с турками, стремясь добиться от них признания за собой исключительного права на покровительство всем католическим учреждениям на территории Оттоманской империи. Как писал сам Зиновьев, он следил за переговорами «весьма осторожно» и черпал сведения о них «исключительно из сторонних источников»[113]. Позднее российский посол в Константинополе добыл из «весьма секретного» источника письма политического характера, которыми обменялись в 1910–1911 годах в преддверии балканской войны министр иностранных дел и военный министр Турции со своим премьер-министром[114].

Во время первой мировой войны к российской миссии в Берне для организации разведывательной работы по воюющим странам с территории нейтральной Швейцарии был прикомандирован действительный статский советник А. Мандельштам. По заданию военных дипломатами были получены заслуживавшие внимания сведения о военно-морских силах Турции и Болгарии, планах дарданелльских укреплений и минных заграждений в проливе.

В январе 1916 года, в разгар войны, отдел печати МИД направил министру иностранных дел С.Д. Сазонову служебную записку с соображениями о необходимости усиления добычи информации по политическим вопросам в блоке воюющих против России стран. Сведения по этим вопросам предлагалось концентрировать в Министерстве иностранных дел. Однако эти предложения не были реализованы. Российская государственная машина была уже практически запрограммирована на развал. В этих условиях в верхах вопросы политической разведки мало кого интересовали.

Министерство внутренних дел, а точнее — его департамент полиции, напротив, активизировал свою довольно многочисленную закордонную агентуру, которая иногда подключалась и к выполнению отдельных внешнеполитических задач. Но основной функцией этой агентуры было выявление подпольной деятельности оказавшихся в эмиграции революционеров, националистов, анархистов и других «подрывных» элементов. Страны, где находились российские политические эмигранты, были буквально наводнены агентами департамента полиции, которые часто действовали открыто, в контакте с местной полицией и контрразведкой.

По-прежнему разведкой за рубежом в той или иной степени занимались министерства финансов, торговли, промышленности. Они, как правило, имели свою собственную сеть информаторов, но эта сеть была узко нацелена на сбор сведений только финансового, коммерческого или экономического характера преимущественно через открытую и закрытую специальную литературу. Руководили этой работой за кордоном официальные представители указанных министерств при российских посольствах.

Особняком от всех упомянутых выше ведомств стояло министерство царского двора, которое имело своих представителей за рубежом. Это были лично доверенные лица российского императора при дворах иностранных монархов. Им вменялось в обязанность приобретение широких связей среди высокопоставленных лиц, отношения с которыми строились главным образом не на агентурной, а на доверительной основе, хотя на поддержание этих связей тратились порой довольно значительные суммы. Основным объектом их интереса были сведения о закулисной жизни дворов, но при этом они, разумеется, не упускали случая получить секретную информацию политического или военного характера.

Задачи, которые ставились официально перед представителями при монарших дворах, хорошо видны из двух писем, написанных в начале XX века германским императором Вильгельмом II российскому императору Николаю II.

«Принимая во внимание наши близкие отношения, — писал Вильгельм, — и частый обмен письмами и сообщениями, чем постоянно и напрасно приводится в движение сложный механизм посольств, не хочешь ли ты возобновить старый обычай, соблюдавшийся нашими предками около ста лет, а именно иметь каждому из нас при своем штабе личного адъютанта? Дела более интимного и частного характера могли бы идти, как и в прежние времена, непосредственно через них, и сношения благодаря этому значительно упростились бы».

В другом письме Вильгельм писал Николаю:

«В качестве военного атташе я выбрал майора графа Лансдорфа — моего личного адъютанта» Я дал ему инструкции, чтобы он считал себя исключительно состоящим при твоей особе, как это бывало во времена Николая I и Александра II. В своих донесениях он ответствен только передо мной лично, и ему раз и навсегда запрещено входить в сношения с кем-либо другим, будь то генеральный штаб, министерство иностранных дел или канцлер. Таким образом, ты можешь доверить ему какие угодно поручения, запросы, письма и т. д. для меня и пользоваться им в любом деле в качестве непосредственной связи между нами. Если бы ты пожелал прислать кого-нибудь из твоей свиты, кто бы пользовался твоим полным доверием, то я принял бы его с удовольствием, так как считаю крайне необходимым, чтобы во время серьезных событий ты мог бы в случае надобности возможно быстрее сноситься со мной, без громоздкого и нескромного аппарата канцелярий посольств и т. д.»[115].

С началом первой мировой войны эти дружеские контакты двух монархов навсегда прекратились. Вновь вступила в силу закономерная необходимость возрастания роли агентурной разведки в кризисной, критической для государства обстановке, но царское правительство было уже не в силах что-либо сделать… После окончания войны в истории российской внешней разведки наступил новый этап, о котором будет подробно рассказано в последующих томах.

«Очерки истории российской внешней разведки». Том 1,  Евгений Максимович Примаков, 1995г.

Tags: История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments