fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Когда убийца смеется






Среди нюрнбергских подсудимых наглее всех ведет себя Ганс Франк - бывший гитлеровский генерал-губернатор Польши. Когда обвинители зачитывают документы, касающиеся гитлеровских концлагерей, он презрительно закусывает губу и раскрывает уголовный роман; когда говорится об истязаниях детей и женщин, он скалит зубы и подпрыгивает на скамье от смеха.
Цинизм или идиотизм? И то и другое. Но, кроме того, есть еще одна причина самоуверенности Ганса Франка: он потерял чувство времени. Ему кажется, что Нюрнберг - это Лейпциг и что здесь его юридическая эквилибристика даст такие же результаты, как на Лейпцигском процессе. Франк просто не может понять разницы между обоими процессами, до его сознания не дошла еще такая простая истина, что в то время, как лейпцигский процесс был началом его карьеры, нюрнбергский - сломает ее окончательно.
Я писал уже о тактике, так старательно и так скрупулезно построенной Франком и его защитником. Эта тактика - «моя хата с краю», Франк, дескать, был только жертвой фатального стечения обстоятельств, чем-то вроде нацистского Дон-Кихота, чьи благородные порывы всегда сводил на нет грубый гестаповский Санчо Панса…
Такая тактика, может быть, и могла бы иметь некоторый смысл, если бы не… тридцать шесть толстенных томов дневника Ганса Франка. Он не надеялся, должно быть, что найдутся человеческие руки, которые сумеют со дна огромнейших сундуков вытащить на дневной свет эту своеобразную исповедь, исповедь, на которую может быть только один ответ: крепкая пенёчная петля.
Как известно, уже через несколько дней после завоевания Польши Гитлер назначил Ганса Франка генерал-губернатором этой страны. Мюнхенский адвокат торжествует, его час пришел. В новеньком лимузине Франк въезжает во двор знаменитого Вавельского замка. С путеводителем Бедекера в руках он ходит по палатам польских королей и спесиво выставляет вперед грудь. Здесь, где жил некогда Казимир Великий, будет проживать Ганс… великий. Коль скоро тот перестроил деревянный Краков на каменный, этот сделает нечто большее: каменный переделает в деревянный. Ганс Франк знает, как надо управлять этой страной!
Новоиспеченный сатрап с достоинством садится за огромный письменный стол. Этот стол только что привезен из города, однако на нем успела уже засохнуть кровь из раскроенной головы собственника-еврея. О Германия Нибелунгов, твое время настало!
Ганс Франк чувствовал дыхание истории, когда его рука выводила на первой странице первого из будущих тридцати шести томов:
«Конец прежнему руководству. Подчиняюсь непосредственно фюреру».
Несколько дней спустя Ганс Франк был уже в курсе государственных дел. Его перо торопливо повторяет для истории слова, произнесенные им же, Гансом Франком, в присутствии Геббельса:
«Полякам можно дать лишь такую возможность образования, которая довершала бы их роль рабов немецких господ. Так что речь может идти о скверных фильмах или о таких, которые демонстрируют величие и мощь немцев». Так сказал гитлеровский Заратустра.

Была в Польше золотая осень. Сквозь открытые окна дворца льется лирический шум каштанов. Дрожащей от радости рукой Ганс Франк писал:
«15 сентября 1939 года я получил задание управлять завоеванными восточными областями и наистрожайшее указание беспощадно разрушать эти области как территорию войны и как трофейную страну, сделать грудой развалин с точки зрения ее экономической, социальной, культурной и политической структуры».
Позднее краковский Маккиавелли позарился на лавры своего флорентийского предшественника:
«Мои отношения с поляками - это отношения между лемехом и тлей. Коль скоро я обрабатываю поляка и, так сказать, дружески щекочу его, то я это делаю, надеясь, что мне вознаграждением за это послужит продуктивность его труда. Здесь речь идет не о политической, а о чисто тактической, технической проблеме».
Известно, что не только поляки были объектом этих хитроумных экспериментов Ганса Франка. Все мы знаем, как охотно подставляли Франку свои пятки бандеры и мельники, и знаем, что от этой щекотки продуктивность работы желто-блакитных нацистов на пользу Германии и впрямь выросла до такой степени, что они в братском согласии работают для нее еще и сегодня. Тем более что хозяин их мыслей - Ганс Франк - сидит уже не в Кракове, а на нюрнбергской скамье подсудимых.
Надо объективно признать, что Франк смотрел не только в сегодняшний день, но и в будущее. Он раскрывает планы немецкого господства и пишет:
«Тот империализм, который мы развиваем, нельзя ни в коем случае равнять с теми жалкими опытами, которые делали бывшие правительства Германии в Африке».
Желая во что бы то ни стало перекрыть вильгельмовских колонизаторов и убийц трехсот тысяч негров в Камеруне, Франк заявляет:
«Ни один поляк не может быть рангом выше рабочего. Ни одному поляку не может быть дана возможность получить высшее образование, а также получить работу в общегосударственном порядке».
И это был только первый шаг. Дальнейшие шаги также были предопределены. Поздно вечером 30 мая 1940 года Франк, слегка опьяневший от запаха цветущих каштанов, записывал в своем дневнике:
«В ближайшем будущем станет ясной необходимость проведения чрезвычайной умиротворяющей операции».
Больше нежели аромат расцветающих каштанов опьяняет Франка запах человеческой крови. Бывший мюнхенский канцелярист знал уже ее смак. Она стала для него наркотиком, который из гнома делал исполина и давал гному чувствовать счастье быть господином жизни и смерти миллионов человеческих существ. И гном записывает в своем дневнике:
«Мы должны уничтожать евреев, где бы их ни встретили и где только будет это возможно».
На этих нескольких фразах ке кончаются историко-философские размышления генерал-губернатора. 14 июня 1940 года он собственноручно поставил противникам Германии такой диагноз: «Франция умирает и должна умереть, так как она верит в жизнь и сопротивляется реформе. И мировая империя - Англия - также должна приблизиться к своему концу. Пришла пора Германии, она лишь начиняется».
Однако не только Франция сопротивлялась гитлеровской «реформе». Ганс Франк скоро находит выход:
«Кто нам подозрителен, тот должен быть немедленно ликвидирован».
Через некоторое время он записывает:
«Я хотел бы подчеркнуть одно: нянчиться мы не обязаны, когда мы слышимо 17 тысячах расстрелянных».
А немного спустя, выступая на нацистском собрании в Жешуве, перекрещенном хозяйственным Франком в Рейхсгоф, он заявляет (и тотчас же увековечивает это в дневнике):
«Если бы я пришел к фюреру и сказал ему: мой фюрер, я докладываю, что я опять уничтожил 150 тысяч поляков, то он ответил бы: прекрасно, если это было необходимо».
Управляя таким образом поляками, Франк не забывал и об украинцах…
5 августа 1942 года он констатировал:
«Я должен отметить, что в интересах немецкой политики следует поддерживать напряженные отношения между поляками и украинцами. Те 4 или 5 миллионов украинцев, которые живут здесь, очень важны как противовес полякам. Поэтому я всегда стараюсь поддерживать среди них любым способом политически удовлетворительное настроение, чтобы избежать их объединения с поляками».
Каких это украинцев имел в виду Ганс Франк, мы знаем, как зиаем и то, что «политически удовлетворенные» украинские нацисты из подворотни Бандеры и Мельника послушно делали политику Франка, с остервенением вырезая поляков. Не отставала от них также и польская агентура мюнхенского Ганса, уничтожая, по его заданиям, украинское население Холмщины…
Правда, их дальнейшую судьбу заботливый и благодарный Галс Франк также обдумал. 12 января 1944 года на совещании-руководителей немецкого сельского хозяйства, которое состоялось в живописном курорте Закопане, генерал-губернатор сказал (и записал):
«Как только мы выиграем войну, тогда, я полагаю, поляков, и украинцев, и все то, что путается вокруг, можно превратить в рубленое мясо».
Судьба, а говоря проще, Красная Армия, не позволила Франку выиграть войну. Именно в то время, когда генерал-губернатор ждал только весны, чтобы перестроить Вавельский замок на свой вкус, ему пришлось бежать из этого замка.
Осатаневший канцелярист убежал, но он оставил после себя множество трупов.
Сегодня этот горе-юрист сидит перед нами со скрещенными руками на груди и то и дело вздрагивает от циничного смеха. Когда смотришь на него, ненависть и омерзение перехватывают твое дыхание и становится томительно при одной мысли о том, что ты вынужден дышать тем же самым воздухом, что и этот кровавый пигмей, что и этот классический продукт фашизма, и что эта страшная, душераздирающая карикатура человека, карикатура, имя которой Ганс Франк, все еще имеет возможность существовать.
Мы знаем, никакая сила не воскресит миллионы жертв. Но не смолкнет голос нашей совести и не успокоится сердце, пока Ганс Франк, убийца народов, не ощерит хищных зубов в последней, уже смертельной, гримасе.
Ярослав Александрович Галан, «С крестом и ножом», 1949г.

Tags: Изречения
Subscribe

  • С фотоаппаратом и камерой

    Более трех тысяч прыжков совершил Роберт Иванович Силин. Он не только высококлассный парашютист, но и высококачественный фотограф и…

  • С предельной высоты

    Есть практическая необходимость и в совершении прыжков с предельно больших высот. Парашютисты наши прыгают с 15–16 и более километров,…

  • Секунды мужества

    Знаете, сколько их набралось на счету Ивана Ивановича Савкина? Около 300 000! Говоря по-другому, это означает, что он провел под куполом…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments