fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Степан Павлович рассказывает…




«Дорогие товарищи, волнуюсь, признаюсь. Никогда не приходилось выступать перед такой значительной аудиторией, да еще такого замечательного города - города-героя, города славы трудовой. Уж если я немножко нескладно скажу, - прошу извинить.

Дорогие товарищи, родители детей Ленинграда! Считаю для себя большой честью ваше приглашение посетить город Ленина, колыбель Октябрьской революции. Вы любезно предоставили мне возможность присутствовать на открытии университета для родителей.

Несомненно, сегодняшнее торжественное собрание родительской общественности Петроградской стороны является доказательством того, что народ наш близко принимает к сердцу великий документ нашего времени - Программу Коммунистической партии Советского Союза.


Наше поколение будет жить при коммунизме! Можно ли оставаться равнодушным к этим славам, может ли быть больше радости и законной гордости, чем сознание, что ты - участник великих дел, достойно шагаешь в коммунистических шеренгах, приближая светлое завтра. Мы являемся непосредственными участниками построения коммунизма. Мы своими руками кладем камни в фундамент светлого здания.

Не следует забывать и о наших наследниках, о наших детях.

Воспитание детей двинется вперед тем быстрее, чем скорее и активнее будет действовать огромная армия родителей - самых необходимых помощников школы и народного учителя.

Чтобы стать достойным помощником в сложном и трудном деле воспитания подрастающего поколения, надо быть знакомым с педагогикой, научиться понимать живую душу ребенка, научиться руководить этой живой душой, направлять интересы ребенка и не давать зря расходоваться молодым силам.

У молодости хорошие глаза, молодость быстро откликается на всё передовое, всё значительное, и долг школы, учителя, родителей поддержать жар молодой души и удержать от поступков, несвойственных коммунистической морали.

Труд воспитателя представляется мне как труд скульптора. Как ваятель угадывает в глыбе мрамора задуманный им образ и высекает изваяние так, как хотел, так и воспитатель раскрывает душу ребенка, растит ее соответственно требованиям времени. И скульптор, и воспитатель, а в данном случае и родитель, как один из помощников школы, должны шагать с веком наравне.

Коммунистическое завтра предполагает высокоразвитую личность, с широким кругозором, большой культурой. Немалую помощь в приобщении молодежи к культуре должна оказать наша советская семья. Если в семье интересуются музыкой, живописью, литературой - у детей обязательно возникает свое отношение к какому-либо участку человеческой культуры. Конечно, не в каждой семье может вырасти писатель, художник, музыкант, но научить наших детей понимать язык искусства, приобщить их к миру прекрасного - наша почетная задача.

Большая роль отведена семье и в воспитании в детях гражданских чувств. Неоценимое значение должно придаваться личному примеру самих родителей. Если родитель живет интересами общества, производства, на котором он трудится, если успехи и поражения людей ему не безразличны, если победа коллектива - самая большая радость и честь для него, из такой семьи выйдет гражданин, способный взять на свои плечи любую работу и быть одинаково честным и в малом, и в большом.

Видимо, многим из вас известны слова Макаренко о роли родителя. Поэтому я не буду их цитировать, а скажу, что в своей жизни и работе и как учитель, и как отец я, собственно, ничего не открывал, никаких новых методов, никаких педагогических ухищрений не применял. Я пользовался тем, что предоставила, что уже нашла педагогическая мысль. Я считал, что пора кончать разговоры о воспитании, пора воспитывать, пора учиться воспитывать.

И вот я брал существующие положения, осмысливал их и пытался применить. Что-то мне удавалось, что-то не получалось. Вполне естественно: то, что удавалось, доставляло большую радость. Я видел, что воспитательная работа как-то положительно отражается на моей семье, на моих детях.

Я полагаю, что вам, вероятно, будет небезынтересно знать, как случилось, что в далекой сибирской деревне, в семье простого учителя сельской школы вырос человек, которому посчастливилось побывать в космосе. Вы, может быть, подумаете, что его родители обладают каким-то секретом, каким-то особым воспитательным приемом, использовав который, можно наверняка ждать, что в семье вырастет герой?

Такого секрета, дорогие товарищи, у меня не было и нет. Мы не героя растили, а пытались по силе возможности воспитать самого рядового гражданина нашей Родины. Такого, чтобы народ наш при случае мог сказать: «Получилось сходно! Ваши личные усилия и затраченные народные деньги не пошли прахом».

Может быть, кто-нибудь из вас подумает, что с детства в нашем сыне были заложены какие-то особые качества и родители тут уж не ахти как много сделали? Просто, может быть, у мальчишки была недурная голова и пошел он сам собой в этот широкий мир?

Вы помните, конечно, что говорится у Пушкина в сказке о царе Салтане и славном сыне его Гвидоне.

Когда молодой Гвидон, заключенный в бочку, почувствовал в себе силы, то он в дно головкой уперся, понатужился немножко, вышиб дно и вышел вон.

Ну в сказке было так, а вот у нас, товарищи родители, было не совсем так.

Как родители, в оценке сил и возможностей своего сына мы были субъективны, особенно я, отец. Мы считали своего сына обычным ребенком, ну каких существует великое множество в нашем государстве. Мы не прочили ему никаких шумных дел в будущем, не видели в нем никаких особых задатков. Считали, что самое большее, на что он может быть способен, - это обычная, земная профессия. Ну, скажем, механик, так как он всё-таки имел склонность к точным наукам. Лучше, конечно, если удастся стать инженером…

В семейном воспитании сына у нас, пожалуй, было меньше успехов, а больше поражений, да, да, самых настоящих поражений, и при этом особенно страдало мое отцовское самолюбие. Я - большой почитатель искусства. И мне хотелось узнать, не поцеловала ли случайно моих детей при рождении какая-нибудь муза?

Ну вот, задавшись такой целью, я решил заняться «исследовательской» работой. Стал с сыном устраивать эксперименты, обзавелся репродукциями с картин Третьяковской галереи, сам немножко рисовал карандашом, ну и красками приходилось. Вся эта «художественная продукция» висела в квартире, на глазах у сына. Я надеялся, может быть, случится так, что, попросту выражаясь, «клюнет» сын на эти мои затеи. Но интереса к изобразительному искусству, к сожалению, не обнаружилось. Это было мое первое поражение.

В школе организовался литературный кружок. Был у нас преподаватель, любитель словесности, поэт нашего, если можно так выразиться, «районного масштабу». В этот кружок с большим желанием вступил и мой сын. Ну, думаю, тут что-то начинается. Думаю, вот тут, очевидно, уж пойдет он по верной дорожке, а если не по дорожке, то уж во всяком случае тропка приведет его к писательским делам.

Затем я посадил его в школьный оркестр играть на барабане. Поставил себе задачу развить у него, чувство ритма. Ну и, кроме того, приобщить его к коллективу, чтобы он с первых лет, с первых шагов чувствовал плечо своего товарища-музыканта, чтобы он чувствовал ансамбль и не бил колотушкой по барабану тогда, когда это не нужно.

Когда я услышал, что колотит он в барабан верно, вовремя, решил перевести его на инструмент, на мандолину. После того как он приобрел первые навыки игры на мандолине, перевел его на скрипку, стал обучать нотной грамоте, но… до Ойстраха дело не дошло.

Провалились все мои опыты. Очевидно, музы проспали день рождения моего сына, и таланта, как видно, не оказалось у него к таким делам…

Ну, как бы то ни было, я доволен, товарищи, и тем, что сын мой научился понимать живопись, поэзию, музыку. Вероятно, все мои опыты в какой-то степени не пропали даром и сыграли свою роль.

Учился сын, ничем не выделяясь среди всех остальных школьников. Математические знания давались лучше, гуманитарные - тоже неплохо, но особой склонности он к ним не имел. Когда он готовил задания по математическим предметам, я ему никогда не помогал. А вот когда он занимался литературой, писал сочинения, приходилось оказывать ему соответствующую помощь.

Перед сыном я всегда ставил определенные задачи. Когда он учился в средней школе, на семейном совете мы решили, что он должен окончить школу с золотой медалью, на худой конец - с серебряной.

Вот кончена школа. Сын принес мне аттестат. Но, к сожалению, ни золотой, ни серебряной медали не было. Опять поражение, как видите. Ну, я подумал: не всё же будут поражения, когда-нибудь придет и победа. Погоревали мы, что не осуществилась наша мечта, а сыну, конечно, было вдвойне горше, что не принес он родителям такой радости. Ну, что же делать? Поговорили мы и о том, что это не беда, поражения позади. Впереди - жизнь. Завоевать победу еще есть время, было бы желание и горячее сердце!

У нас в семье существовал неписаный закон, и он, может быть, оказал влияние на формирование характера сына. У нас считалось, что плакать неудобно. Неудобно не только потому, что это вообще неприятно, когда люди плачут, что они достойны сострадания, сожаления, что они имеют какой-то угнетенный вид… Но еще и потому, что кроме неприятных ощущений еще испытываешь и беспокойство своеобразное. Поэтому лучше не плакать. Если горько - лучше не плакать. Ну, а если от слез удержаться нельзя, можно поплакать, только тихонько, чтобы люди толком не поняли: не то у Титовых плачут, не то смеются, а скорее всего смеются…

В школьные годы сын увлекался физкультурой. Увлечение это было настолько сильным, - не в ущерб занятиям, правда, - что и с ним мы нажили некоторые неприятности. Сын очень много работал на кольцах, на турнике и в результате повредил руку. Приближаются экзамены, надо писать контрольные работы, надо очень сосредоточенно, серьезно работать, а рука забинтована, рука опухает, нарыв. Что делать? Остается только везти в больницу. Ну, как же быть? Поговорили с нашим сельским фельдшером и решили сделать операцию дома. Риск, как говорят, - благородное дело… И сделали. В общем, как он ни морщился во время операции, как ему ни было больно, - выдержал. И экзамены сдал успешно.

У нас обычно каждую весну устраиваются соревнования между школами. И вот решил сын попасть в команду волейболистов, а для этого надо было показать высокий класс игры. Соревновалось несколько групп за право участвовать в команде. В азарте игры сын налетел на гимнастическое бревно, и домой его вели товарищи. Правда, он их оставил в переулке, а в квартиру заявился «на собственных ногах», с огромным синяком на лбу. Ну, а коли был у нас неписаный закон - не пищать, - терпеливо снес он свое несчастье, но в волейбольную команду всё-таки попал.

Увлекался велосипедом, страстное было увлечение. Я тринадцать лет проездил на велосипеде, и он у меня еще был жив и здоров. А сын велосипед за год изъездил. Пришлось покупать новый. И это увлечение кончилось бедой.

Проезжали они с товарищем по узкой улице и встретили стайку кур. Куры в переполохе кинулись в разные стороны, и надо было поступить так, чтобы их не задавить, не доставить неприятностей ни себе, ни курам, ни хозяевам. Пришлось сыну свернуть в сторону, а тут забор. Он об него ударился, повалился, рука попала под велосипед, ну и была сломана. Со сломанной рукой он сам дошел до медицинского пункта, ему там быстро наложили шину, и он самостоятельно доехал домой.

Я как раз в это время занимался строительством, надеялся на сына, но мой единственный помощник оказался без руки. Шину нужно было носить целый месяц, а затем снимать. Сын же где-то вычитал, что если руку, положенную в шину, не упражнять, то она будет омертвевать, терять свою способность двигаться. Поэтому через полмесяца тайком от нас он стал ходить на реку и постепенно размачивать свою руку, постепенно ослаблять гипсовую шину, тренировать локоть и пальцы. Когда шина была снята, он уже поднимал тяжести, и дело дошло до гирь.

Я об этом узнал только на днях.

Таким образом, своей настойчивостью и волей он полностью восстановил действие руки и, как вы знаете, служил в воинских летных частях вполне успешно…

Когда сын кончал десятый класс, возникло у него желание попасть в летное училище. Я же прочил ему земную профессию, и, как видите, опять у меня получилась неудача. Что делать? Отговорить его? Я уже обжегся на многих своих опытах - не сделал из него ни музыканта, ни художника, ни писателя. Думаю, и в этой области, если я вмешаюсь, то, видимо, сделаю больше вредного, нежели полезного. Тогда я решил познакомить его с людьми, которые могли бы ему рассказать, что собой представляет летная профессия, что представляет жизнь летчика.

Такой счастливый случай подвернулся. Я пригласил в гости отпускника из летной части и познакомил его с сыном. Оставил их с глазу на глаз, чтобы никак не повлиять на решение сына. После того как беседа состоялась, выбор был сделан. 21 июня сын кончил школу, а 7 июля уже отбыл в летное училище.

Из училища он обычно писал мне: «Дела идут хорошо. Успехи в учебе хорошие. Такое-то задание отработал на, «отлично», такое-то на, «хорошо»».

Но я решил, что у него это, может быть, субъективное суждение о своих успехах? Дай, думаю, напишу командиру части. Что-то он скажет о моем сыне?

Написал, прислали ответ, благодарили за воспитание сына. Его вызвали к командиру части и сказали: «Вот родитель тобой интересуется…» Заинтриговали его в какой-то степени. Он мне пишет письмо: «В чем дело, папа? У меня, кажется, всё хорошо. Написал тебе самую настоящую правду». Тогда я ему написал примерно следующее: «Командованию части писать не буду. Выйдешь ли ты летчиком - сие зависит только от тебя. Только ты можешь решить этот вопрос. Тебе предоставлены возможности. Будешь летчиком, ежели желаешь». Вот, пустив в него такую «электрическую искру», заставив этот вопрос решать самостоятельно, я, пожалуй, впервые не ошибся. Тут у меня вышло.

Летное училище он окончил благополучно, был откомандирован в Ленинградский военный округ, а позднее - в Москву. О том, что он будет именно в тех частях, что туда полетят, я плохо был осведомлен. Сын упорно молчал. Хотя он мне сказал однажды, когда я был у него в 1959 году во время отпуска: «Есть перспектива переменить свою профессию». На какую, не сказал.

Когда в начале августа мой маленький домик начали посещать корреспонденты, расспрашивать издали, исподволь, тут я стал догадываться - что-то должно свершиться. Когда и как - не имел понятия.

И в день 6 августа, когда начался этот полет, я утром спокойно ушел на работу, в сад, и только примерно часов в двенадцать меня оттуда привезли на машине домой. Вижу: масса народу, вся улица запружена машинами. Тащат батареи к приемнику, у меня батареи были старые, ничего не слышно.

Тут уж я решил: видимо, вот сейчас что-то должно случиться. Но никак не верил, что такая величайшая честь выпадет именно моему сыну. Не верилось: как это так?! Не может быть! Велик наш Советский Союз, велика наша страна, и вдруг это уроженца деревни Полковниково выпустят в космос! Невероятно!

Только когда подключили батареи, когда сообщили, что в космосе находится гражданин Советского Союза такой-то… тут я, конечно, поверил. Нервное напряжение достигло предела. Я видел много людей вокруг себя, и спасибо этим людям, они поддерживали меня. Я видел, как они радуются. Но, насколько я был рад и счастлив в то время, дорогие товарищи, я еще и сейчас не могу себе хорошо представить!..

Тревожно мы провели ночь с 6 на 7-е. Я считал, что будет совершен круг вокруг Земли, ну, самое большое, два, и произойдет посадка. А корабль крутится и крутится. Он в космосе вокруг Земли один раз, а мы с матерью на Земле сорок раз за это время перекручиваемся.

Пришла ночь, оставили нас люди, ушли отдыхать. Нам, конечно, было не до сна, сами понимаете. Мы успокаивали друг друга, заставляли друг друга спать. Но прекрасно понимали, что спать нельзя, невозможно, и ничего у нас не выйдет.

Часа в два-три ночи я встал, подошел к приемнику, включил, - никаких сигналов и звуков из эфира не поступало. Что делать? Вышел на крыльцо, была чудесная, теплая еще в наших местах августовская ночь. Небо, усыпанное мириадами звезд. Млечный Путь протянулся. Сказали, что где-то в районе Новосибирска будет проходить космический корабль.

Я долго смотрел в звездное небо, надеясь, что, может быть, где-нибудь промелькнет корабль, на котором находится частица моей жизни, мой сын. Но я ничего не смог увидеть и остаток ночи провел в большом беспокойстве.

Я понимал - не может Советское государство пустить своего гражданина в космос ради спортивного интереса, не может та техника, которую сработали советские люди под руководством наших ученых, отказать. Но всё-таки, простите мне, дорогие товарищи родители, никак мое родительское чувство не подчинялось рассудку. Мне всё казалось: а вдруг какой-нибудь шальной метеор, который по своим законам летает в этом небесном пространстве, пронижет космический корабль? Что тогда? Или вдруг этот космический корабль, это чудо нашей техники, не подчинится космонавту, когда он будет приземляться? Что же будет?

От этих мыслей было не по себе.

Но вот наступило утро, наступил день, а корабль всё летает, летает… Когда же будет конец? Люди приходят, утешают. Ну, «сочинили» тут кое-что, приготовили тосты в честь окончания полета. Сначала выпили немножко за пятый виток, потом за седьмой, за девятый, за двенадцатый… Потом решили: видимо, у нас не хватит ни вина, ни тостов…

И только к вечеру всё закончилось. Корабль приземлился благополучно. Нервное напряжение спало, и я еще меньше, чем до сих пор, стал понимать, что происходит…

Тут пошли поздравления. Кому я жал руки, кого благодарил, я, конечно, товарищи, не помню. Много было народу. Масса сердечных поздравлений, телеграмм, писем. Тут позвали нас на встречу героя-космонавта, и 7-го мы срочно вылетели в Москву.

До районного села ехали с чемоданом. Думали перед Москвой переодеться. Дома это невозможно было сделать. Я из квартиры, что называется, выходил через людей, а входил чуть ли не в окно. А там в Косихе, в районном центре, нас окружили пионеры, фотографировали, надарили охапки цветов. Вот мы с этими цветами пришли в самолет, положили их бережно, сели сами… а чемодан забыли!

Когда мы прилетели в Барнаул и сказали первому секретарю крайкома об этом несчастье, мы почувствовали себя очень неудобно. Он мог подумать: «Вот ротозеи!» Но секретарь обещал помочь нам. И действительно- чемодан уже ожидал нас в Москве.

Встреча была, дорогие товарищи, чудесная, торжественная, вы ее видели и по телевидению, и по радио слышали. Встречали нас и члены правительства, и маршалы, жали нам руки такие сердечные, такие родные люди… Я никогда не видел близко членов нашего правительства. А теперь, после того, как я их увидел, поговорил, у меня такое ощущение, будто правительство находится где-то рядом со мной, за углом моей хаты…

Незабываемые минуты… От Внуковского аэродрома до Красной площади люди стояли шпалерами. Много лозунгов, плакатов, приветствий в честь космонавта, в честь Коммунистической партии Советского Союза, в честь славных ученых, построивших такой замечательный корабль!

Мы пробыли в Москве тринадцать дней, с сыном виделись всего один день. Как видите, сын стал не наш теперь. Жалеть особенно не приходится потому, что я считаю, дорогие товарищи родители, большим счастьем, если, воспитав сына, можно передать его народу. Считаю, что дети - это наше народное достояние и к воспитанию их надо относиться по-государственному.

Дети - наше будущее, наша история. И мне кажется, ни один родитель не имеет права хотя бы на минуту забывать об этом. Я считаю, что успех воспитания уж где-где, а у вас, в Ленинграде, несомненно будет, и из ваших детей выйдут замечательные граждане Советского Союза.

Родителю полезно знать, что воспитывать надо не только космонавта. Не следует забывать: нам до зарезу нужны герои и на Земле. И как можно больше! Ведь герои-космонавты поднимаются в межзвездное пространство на плечах героев Земли. Так вот, надо воспитывать в наших детях любовь к нашей Земле, растить земных героев! А коль их будет великое множество, несомненно, и в космосе будет столько героев, сколько потребуется, столько, сколько существует звезд в межпланетном пространстве.

Наша молодежь - опора и надежда государства, наша собственная старость, наше собственное счастье. Мне бы хотелось сказать в заключение, дорогие товарищи родители: в бой, засучив рукава, за нашу молодежь, за коммунизм!

Примите привет, уважение и низкий поклон от отцов и матерей земли сибирской!»

Запись на пленку этой беседы Степана Павловича Титова мы подарили на аэродроме гвардейской части майору Герману Титову. И, конечно, не знали дальнейшей судьбы этой пленки.

А когда в космос взлетели «Восток-3» и «Восток-4», когда газеты, журналы, радио рассказали нам об Андрияне Николаеве и Павле Поповиче, о дружбе всех космических братьев, мы узнали и о пленке:

«Однажды Герман Титов собрал ребят - друзей-космонавтов - и предложил им послушать выступление отца в Ленинграде. Включил магнитофон, и зазвучали знакомые слова:

«…Не следует забывать, нам до зарезу нужны герои и на Земле…»

- Ты знаешь, Герман, - заметил Андриян Николаев, - я увидел и понял на съезде то, о чем говорил твой отец (все космонавты присутствовали на XXII съезде КПСС. - М. Ф.). Очень верно говорит твой отец: всё опирается на плечи героев Земли…

Когда на следующий день космонавты вошли в свои тренировочные залы, им показалось, что оборудование, стенды, камеры для тренировок еще настойчивее зовут их к работе…»
«Крылатая гвардия», Матвей Львович Фролов, 1963г. 

Tags: История
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • В этот день 1 год назад

    Этот пост был опубликован 1 год назад!

  • Тяжесть угрожает

    Голос в наушниках произносит: — Внимание! Петля Нестерова! Летчик берет ручку на себя, и горизонт встает дыбом. Земля, обычно…

  • Верные помощники пилота

    С земли уже давно не видно взлетевшей ракеты — она скрылась из виду, растворилась в ночной темноте. В почти космической пустоте,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments