fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Category:

Злосчастная экспедиция




Героем этого повествования станет бравый капитан Панфило де Нарваэс. Вот как его характеризует Бартоломе де Лас Касас, который вместе с ним в течение двух лет бок о бок прожил на Кубе: «Нарваэс был высокого роста, с белокурыми, почти рыжими волосами. Это был вполне достойный человек, честный, разумный, хотя и несколько беззаботный, обходительный в разговоре, приятного нрава; в сражениях с индейцами он проявил мужество, как, впрочем, проявил бы его и в любом другом бою.

Был у него, однако один тяжкий порок, а именно — полная беспечность. О чем мы еще расскажем»[59].


Как и многие другие конкистадоры, Нарваэс жестоко завидовал славе Кортеса. К тому же об удачливом завоевателе ему напоминал отсутствующий левый глаз — выбитый именно в битве с людьми Кортеса, которого Нарваэс должен был по приказу губернатора Кубы «доставить живым или мертвым». Так в 1520 г. пересеклись и разошлись пути двух конкистадоров: один отправился покорять Теночтитлан, сманив к тому же часть людей Нарваэса, а другой вернулся к губернатору с выбитым глазом и неутешительными новостями. За позорное поражение Нарваэс был осужден; но после того, как в Испанию хлынуло золото ацтеков, король отпустил Кортесу грехи своевольства, и тогда, соответственно, пришлось оправдать и Нарваэса.

Итак, капитан Панфило Нарваэс вознамерился переломить незадачливую судьбу. Он вернулся в Испанию, втерся в доверие к королю и, получив титул аделантадо и будущего губернатора Флориды, взялся за подготовку экспедиции. Чем его манила Флорида, не вполне понятно. Здесь уже сложили головы Понсе де Леон, а позже, в 1526 г., Луис Васкес де Айльон, также возжаждавший омолодиться. Вовсе не исключено, что в душе его еще дремала надежда найти источник вечной юности. Но главное, он почему-то был уверен, будто именно здесь отыщет свое золотое царство.

Дело было организовано с размахом: пять кораблей, шестьсот членов экипажа, сотня лошадей. Казначеем и старшим альгвасилом (судьей) экспедиции был назначен Альвар Нуньес Кабеса де Вака. Об этом замечательном человеке следует сказать особо, поскольку он сыграет в нашей истории далеко не последнюю роль, и его голос очевидца и участника событий будет часто звучать по ходу повествования.

Его странная фамилия (букв.: «голова коровы») была предметом родовой гордости: предок Альвара Нуньеса крестьянин Мартин Альяха в XIII в. во время войны с маврами нашел незащищенную тропу в их лагерь; отметив ее коровьим черепом, он вернулся к христианам и провел их в тыл врага. Мавры были разбиты, и король Наварры пожаловал Мартину дворянское звание и фамилию в напоминание о его подвиге. Альвар Нуньес родился около 1507 г.; участвовал в войнах, которые Испания вела в Италии, а затем отличился в сражении при Памплоне, где были разбиты французские войска, вторгшиеся в Наварру. Так что опыта военных экспедиций ему было не занимать. Но впереди его ждал суровый опыт совсем иного рода. Тяжкие испытания, выпавшие на его долю, он впоследствии опишет в замечательной книге «Кораблекрушения», которая по праву считается одним из лучших образцов литературы эпохи конкисты. Эта книга, написанная как отчет королю, была дважды издана при жизни автора — в 1542 и в 1555 гг.

Итак, 17 июня 1527 г. корабли Нарваэса покинули берега Испании и взяли курс на запад. По пути во Флориду с длительными остановками на Гаити и Багамских островах Нарваэс порастерял часть кораблей, людей, лошадей и припасов и лишь в апреле следующего года высадился на западном берегу Флориды с тремя сотнями конкистадоров.

И тут же — обнадеживающая находка: в покинутой индейцами деревне обнаружилось несколько золотых вещиц. На все расспросы о золоте туземцы, указывая на север, восклицали: «Аппалачи!» — и при этом давали понять, что желтого металла в той стране сколько угодно. Радостное оживление царило в стане конкистадоров. Нашлось золото, нашлась золотоносная страна, у страны нашлось имя — чего еще надобно? Если бы испанцам дано было заглянуть в будущее, веселья бы у них поубавилось. Ибо из трехсот человек, отправившихся в глубь страны, в живых суждено было остаться только шестерым, да и тем еще не раз пришлось позавидовать погибшим.

Впрочем, нашелся один человек, который в какой-то степени смог предвидеть будущее. Это был Кабеса де Вака. Когда Нарваэс, ослепленный золотым миражом, принял решение немедленно двинуться по суше в столицу аппалачей[60], оставив корабли, Кабеса де Вака единственный стал возражать против этого опрометчивого шага. Он с жаром доказывал, что ни в коем случае нельзя покидать корабли, пока их не приведут в известное и безопасное место, и что рискованно идти неведомо куда, не имея толком припасов. Разумеется, его никто не послушал. И вот Нарваэс отдал совершенно безумный приказ кораблям искать удобную гавань в районе Пануко и ждать его там не менее года. До какой же степени смутные географические представления о североамериканском материке были у конкистадоров! Ведь Пануко находится аж в Мексике, на восточном побережье Мексиканского залива. Видимо, земли северного материка, лежащие между Флоридой и Мексикой, испанцы представляли себе как узенькую полоску шириною в двести-триста километров, тогда как до Пануко было морем по прямой около тысячи миль, а берегом — вдвое больше.

Приводимый ниже фрагмент из «Кораблекрушений» добавляет яркий штрих к духовному портрету Кабесы де Ваки: «После того, как это распоряжение было отдано, губернатор[61] в присутствии всех, кто там находился, сказал мне, что поскольку я так противился и так боялся входить в глубь земли, то пусть я останусь и возьму командование над кораблями и над всеми людьми на кораблях…

Я отказался, но когда все разошлись, губернатор сказал, что, как ему кажется, никому, кроме меня, нельзя доверить это, и снова повторил мне, что просит взять под командование корабли и людей, которые на них остаются. Видя, что, несмотря на такую настойчивость, я продолжаю отказываться, он спросил меня, по какой причине я избегаю принять его предложение. На это я ответил, что не хочу брать на себя командование, ибо уверен и знаю, что ни он никогда больше не увидит кораблей, ни корабли не увидят его, а ясно мне это, потому что я вижу, как опрометчиво собираются они войти в ту землю. И хотя я еще больше, чем он или другие, желал бы испытать опасности и пройти через то, через что они пройдут, я просил, чтобы он не поручал мне корабли, ибо тем самым он даст возможность говорить, будто я… остался из страха, и моя честь окажется под сомнением. Я же готов скорее рисковать своей жизнью, чем позволить усомниться в моей чести»[62].

* * *
В первый день мая конкистадоры получили каждый по два фунта сухарей и полфунта сала и бодро направились на север Флориды, продираясь через дремучие леса и буреломы. Легко вообразить, каково пришлось испанцам, когда с этими припасами они две недели брели через безлюдные леса и не могли найти ничего съестного, кроме диких плодов. Индейцы же старательно избегали встреч с пришельцами. Тем более возрадовались конкистадоры, когда вышли наконец к индейскому селению, где были доброжелательно встречены вождем племени, который подкормил бедолаг и вызвался сопроводить их к городу аппалачей.

Еще несколько недель томительного пути — и перед взорами испанцев открылась столица аппалачей во всем своем великолепии: четыре десятка крытых тростником хижин в зеленом кольце седьвы. Можно себе представить, как яростно бранились конкистадоры! «Столицу» они заняли без боя, поскольку все мужчины племени ушли на охоту. Разумеется, никакого золота в ней не нашли, зато обнаружили изрядные запасы маиса и реквизировали их, а проще говоря — украли. С паршивой овцы хоть шерсти клок! Когда же мужчины стали возвращаться в родное селение, испанцы без труда разогнали их. Эта славная победа им скоро аукнется.

Индейцы, обитавшие по соседству, в один голос твердили, «что самое большое селение на этой земле — это Аппалачи и что чем дальше вглубь, тем меньше там людей и тем они беднее». Через двадцать пять дней, основательно вычистив съестные запасы столицы аппалачей, конкистадоры пустились в обратный путь, к морю.

Вот тут-то и началось. Из-за деревьев и кустарников в испанцев полетели тучи стрел с наконечниками из змеиных зубов, которые пробивали даже металлические доспехи. «Некоторые наши люди клялись, — свидетельствует Кабеса де Вака, — что видели в этот день два дуба, каждый толщиной с бедро в нижней его части, и оба эти дуба были пронзены насквозь стрелами индейцев; и это совсем не удивительно для тех, кто знает, с какой силой и сноровкой пускают индейцы стрелы, ибо сам я видел одну стрелу, которая вошла в ствол тополя на целую четверть». Но еще хуже оказались стрелы без наконечников: ударяясь о доспехи, тростник расщеплялся, острые щепки проникали сквозь ячейки кольчуг и наносили многочисленные раны. Аркебузы, мечи, кони — все эти преимущества конкистадоров в открытом бою оказывались бесполезными в войне с невидимым противником.

Поредевший отряд с трудом выбрался к морю. Сбылось предвидение прозорливого Кабесы де Ваки: кораблей и в помине не было. Нарваэс понимал, что найти корабли — года не хватит, а дожидаться их можно до второго пришествия, и принял отчаянное решение построить новые суда. Из деревянных труб и оленьих шкур испанцы смастерили кузнечные мехи, переплавили стремена, шпоры, шлемы и выковали гвозди, пилы, топоры. Проявив чудеса упорства и изобретательности, конкистадоры построили пять лодок, просмолили их варом, приготовленным из сосновой живицы, приладили к мачтам паруса, сшитые из собственных рубах, а такелаж сплели из конских хвостов и грив. «И такова была эта земля, куда по грехам нашим мы попали, что лишь с большим трудом удалось найти на ней камни для якорей и для того, чтобы придать остойчивость нашим лодкам…» Нечего было и мечтать добраться на этих жалких посудинах до Кубы. Нарваэс намеревался плыть на запад вдоль берега и так достигнуть испанских владений в Мексике. Как видно, он вовсе не представлял себе протяженность предстоящего пути.

За те полтора месяца, что ушли на постройку кораблей, от болезней и голода умерли более сорока человек, десять было убито индейскими стрелами и несколько попало туземцам в плен (одному из них суждено будет выжить). Двадцать второго сентября конкистадоры съели последнюю лошадь и сели в лодки по сорок с лишним человек в каждую, «После того как припасы и одежду перенесли в лодки, они погрузились в воду почти до краев, и, кроме того, мы были так стеснены, что не могли даже пошевелиться; но столь велика была наша нужда, что мы отважились плыть в подобных лодках и даже выйти на них в опасное море, и при этом никто из нас не имел никакого представления о мореходном искусстве».

И началось многомесячное плавание вдоль негостеприимных берегов. Что ни высадка — то ожесточенная стычка с туземцами. И голод — каждодневный мучительный голод. А к нему вскоре добавилась жажда: бурдюки, сделанные из лошадиных шкур, прогнили, и вода в них стухла. Однажды испанцы высадились на безводном островке, где их застигла буря, которая бушевала шесть дней и не давала им выйти в море. «Мы пять дней ничего не пили, и жажда стала такой непереносимой, что вынудила нас пить соленую воду; однако некоторые оказались при этом очень неосторожными, и у нас умерло сразу пять человек». Отряд таял день за днем.

Когда угроза смерти нависла над всеми, конкистадоры решились на отчаянный шаг: вышли в море, несмотря на сильное волнение, и, черпая воду бортами, добрались-таки до материкового берега. Здесь их встретило множество индейских каноэ. Поначалу туземцы отнеслись к чужестранцам с доброжелательностью, напоили и накормили их, а Нарваэса местный касик поселил у себя в доме. Была ли это тактическая уловка или, что скорее всего, по каким-то причинам отношение к гостям вдруг резко изменилось, но в полночь индейцы внезапно напали на испанцев. Нарваэс, раненный камнем в лицо, еле выбрался из дома касика, а те, кто оставался на берегу у лодок, с большим трудом отразили натиск туземцев. При этом, сообщает хронист, «среди нас не осталось никого, кто не получил бы рану, я тоже был ранен в лицо». В другой раз при высадке конкистадоры отправили двух людей за водой, а в результате не увидели ни воды, ни своих товарищей. Несколько лет спустя экспедиция Эрнандо де Сото подберет одного их тех христиан. Это — второй из оставшихся в живых людей Нарваэса.

Можно только изумляться, как испанцы все же умудрились добраться до дельты Миссисипи. Когда они пересекали устье великой реки, разразился шторм, и тогда, зыркнув своим единственным глазом, Нарваэс обратил к соратникам жестокие слова: «Отныне пусть каждый как может спасает свою жизнь!» После чего удалился спасать собственную жизнь, имея самую надежную лодку и самых крепких гребцов. Но не спас: лодку вынесло ветром в открытое море, где и сгинула она без следа.

Во время шторма затонули две другие лодки, и третья пропала из виду. Лодка Кабесы де Ваки чудом держалась на плаву, но о том, что в ней творилось, пусть расскажет он сам: «Все это происходило зимой, было очень холодно, и мы уже долго страдали от голода и от ударов, которые нам наносило море, поэтому на следующий день люди начали падать в обморок, так что к концу дня все, кто был в моей лодке, уже лежали друг на друге полумертвые, и только пять человек еще оставались на ногах. Когда же наступила ночь, осталось только двое, кто мог управлять лодкой, — я и боцман, и в два часа ночи боцман сказал мне, чтобы я взял лодку на себя, ибо он был в таком состоянии, что думал — умрет этой же ночью; тогда я взял руль, а в середине ночи подошел посмотреть, не умер ли боцман, но он мне сказал, что ему лучше и что он будет править лодкой до утра. И поистине в этот час хотелось мне самому умереть, чтобы только не видеть такие муки моих людей».

Наутро гигантская волна выбросила лодку на берег[63]. Местные индейцы проявили к чужеземцам нежданное радушие и снабдили их провизией. Через несколько дней испанцы достаточно окрепли и решили продолжить путь по морю. С огромным трудом они вытащили лодку из песка и спустили на воду, но отошли совсем недалеко от берега, когда мощная волна перевернула ее, при этом накрыв и утопив трех человек. Остальным чудом удалось выбраться на берег. Здесь, сбившихся в кучу и дрожавших на холодном ноябрьском ветру, их и нашли туземцы. «Индейцы, узнав о неудаче, которая нас постигла, и о нашем бедственном положении, сели с нами и от горя и жалости, что им привелось увидеть нас в подобном несчастье, все разрыдались. Они плакали от всего сердца и так сильно, что можно было слышать издалека, и длилось это более получаса; а то, что эти люди, такие неразумные, дикие и грубые, так из-за нас сокрушались, заставило меня и всех нас страдать еще больше и еще глубже понять и почувствовать наше горе».

На этом морское путешествие завершилось. Сердобольные индейцы расселили испанцев в своей деревне. А через несколько дней христианское население деревни пополнилось экипажем еще одной лодки, выброшенной на берег неподалеку.

Итак, из всей экспедиции в живых осталось восемьдесят человек. О строительстве новых судов не могло быть и речи. Потому испанцы выбрали четырех самых здоровых солдат и отправили их пешим путем на запад, в Мексику, чтобы донести весть о своем бедственном положении. Видимо, конкистадоры по-прежнему полагали, что до испанских владений в Мексике рукою подать, тогда как до них предстояло пройти еще несколько тысяч миль по неведомым землям. Неудивительно, что посланцы канули в беспредельность, и об их судьбе ничего не известно.

Оставшиеся, теряя последнюю надежду, ждали спасателей. Наступили холода, а вместе с ними и голод. Индейцы уже не могли кормить своих гостей — им самим приходилось туго, а добывать себе пищу в этих краях испанцы не умели. Сраженные страшным голодом, конкистадоры умирали один за другим, «а пятеро христиан, которые жили в хижине на берегу, — с горечью свидетельствует Кабеса де Вака, — дошли до последней крайности и съели друг друга, так что остался только один, который, поскольку он был один, никого больше не мог съесть». Случай этот глубоко потряс туземцев: они были дикарями, но не до такой степени, чтобы есть своих сотоварищей. После этого отношение индейцев к христианам резко переменилось, и от их первоначальной доброжелательности не осталось и следа.

Индейцы разобрали два десятка уцелевших испанцев по разным селениям и племенам и обратили в рабов. Обращались же с ними хуже, чем с рабами: забавы ради били их палками, вырывали бороды и подвергали всяким измывательствам; троих убили за попытку сменить хозяина, а одного — за то, что некоей индеанке приснился сон, будто бы он убьет ее сына.

Прошло несколько лет, и в живых осталось только четверо христиан.

На этом завершается первый рассказ и начинается второй, не менее драматичный, но со счастливой развязкой.
«Америка несбывшихся чудес», Андрей Федорович Кофман, 2001г.

Tags: История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments