January 18th, 2019

Кинематограф чувств





Пусть читатель заранее извинит меня, но, чтобы быть более убедительным, буду сейчас много цитировать.
В 1965 году Михаил Ильич Ромм в статье «Кинематограф думающий», опубликованной в журнале «Советский экран», писал: «Актёр современного кинематографа должен быть мастером мысли… Умение мыслить на экране - это главный признак актёрского мастерства сегодня».
А много раньше, в 1934 году, Всеволод Илларионович Пудовкин утверждал, что, «если актёр хотя бы на мгновение останется в своей творческой работе только мыслителем, он перестанет быть актёром».
Думается, более прав всё же Пудовкин. Да и сам Ромм в лучших своих работах доказал, что категоричность его высказываний рождена прежде всего полемическим задором. Ведь даже в «Обыкновенном фашизме» мысль, которую он несёт сам, необыкновенно эмоциональна. Каждое его публицистическое слово согрето живым дыханием гнева, сарказма, горечи. Здесь необычайно широкий спектр открытых и высоких чувств! Но сказанное им однажды б полемике нашло ярых последователей.
Природа истинного искусства всегда эмоциональна. И только та мысль достойна быть в искусстве, которая согрета высокими чувствами. «Мысли, определяющие чувства, должны быть превращены в самое чувство», - писал К. С. Станиславский.
Но не нужно отождествлять чувства с мелкой сентиментальностью. Ведь есть великие чувства любви к Родине, к человеку, чувства справедливости, дружбы, ненависти к врагам…
Когда про кого-нибудь говорят, что это интеллектуальный актёр, предполагается, что он в процессе создания образа обращается больше к «голове». В «интеллектуальном» кино зритель ставится в положение мыслящего механизма: умно рассуждают или глупо, привносится новая информация или пережёвывается старая.
Интересно вспомнить размышления Льва Николаевича Толстого, который писал: «Можно петь двояко: горлом и грудью». Вот это - горлом - почти рядом с рациональным началом. И далее: «Не правда ли, что горловой голос гораздо гибче грудного, но зато он не действует на душу? Напротив, грудной голос, хотя и груб, берёт за живое. Что до меня касается, то ежели я даже в самой пустой мелодии услышу ноту, взятую полной грудью, у меня слёзы невольно навёртываются на глаза. То же самое и в литературе: можно писать из головы и из сердца».

Collapse )

Александр Довженко





Мне довелось присутствовать на втором Всесоюзном съезде советских писателей, на котором выступал Довженко. Он произнёс тогда вещие слова: «Эйзенштейн живёт в мировом киноискусстве «Броненосцем «Потёмкиным». Спустя четыре года по итогам опроса ста крупнейших кинокритиков и киноведов всех стран, проведённого во время работы Всемирной выставки в Брюсселе, «Броненосец «Потёмкин» возглавил список лучших фильмов всех времён и пародов. Среди этих картин есть и довженковская «Земля».
Понимаю, почему этот фильм входит в число двенадцати шедевров. Как всякое истинное произведение искусства, картина от начала и до конца - от начала и до конца! - абсолютно самобытна и неповторима. Как неповторимо явление природы - любая яблоня, любое растение. Складывается такое впечатление, что «Земля» - создание не человека, а природы. По-моему, это высшее проявление творческого гения.
Перед «Джокондой», скажем, можно стоять часами. И хотя ты знаешь, что это творение Леонардо да Винчи - его рук, его кисти, хочется заглянуть за картину, чтобы удостовериться, что женщина, воздух, перспектива нарисованы на холсте, а не уходят в бесконечность.
Уместно рассказать о творческой атмосфере, в которой создавалась «Джоконда»… Тысяча пятьсот пятый год… Леонардо да Винчи имел для портретов особую мастерскую - двор определённой длины и ширины. Стены были выкрашены в чёрный цвет. Сверху полотняный навес от солнца, который мог собираться. Не натянув полотно, художник писал только перед сумерками или когда было облачно и туманно. Этот свет он считал совершенным.
Поджидая Джоконду, Леонардо приводил в порядок кисти, горшочки с красками, включал воду в фонтане посередине двора, и тогда падавшие на стеклянные полушария струи воды шелестели подобно тихой музыке. На ковре для забавы мурлыкал кот редкой породы. Правый глаз у него был жёлтый, левый - голубой. Чтобы женщине не было скучно, Леонардо приглашал лучших музыкантов, певцов, рассказчиков, поэтов, остроумных собеседников… Во время бесед и музыки он изучал в её лице игру чувств и мыслей, стараясь проникнуть в суть…

Collapse )

Эпизод как бесчисленное проявление жизни





Студенты показали этюд: у роддома, в летнее утро.
- Допустим, это эпизод из современного фильма и вы его вот так разыграли… Это интересно?
- Нет, - нехотя соглашаются ребята.
- Почему?
Молчат.
- Потому что вы все играли одну тему… Какую?
- Ожидание. Переживание за тех, кто в роддоме.
- Переживание вообще! А можно этот этюд усложнить? Можно. Сегодня в сценариях на современную тему каждый эпизод нужен как бы для того, чтобы выстроить сюжет, решить проблему, обозначить конфликт и т. д. А вот Лев Николаевич Толстой говорил, что эпизод должен существовать сам по себе, отображая бесчисленное проявление жизни. А у нас намечается проблема - одна! Вводятся люди, всё подчинено этой проблеме, важной или неважной, не имеет значения. Никаких проблем! Очень важно, где происходит действие - двор, улица, где вход, калитка или ворота, где клумба, лавочка, если она есть, растут ли цветы… Нужны точные объекты внимания.

Collapse )

Чтоб Любовь Орлова появилась на людях грустной? Никогда.





Студентки показали отрывок из сказки А. И. Островского «Снегурочка».
Начинаю издалека, потому что все в таком напряжённом ожидании, особенно «Весна» и «Снегурочка». Пусть они придут в себя и обретут способность воспринимать.
- Антон Павлович Чехов сказал, что искусство не исправляет порядки, оно исправляет людей, делающих эти порядки. Людей… Главное для актёра (объект его внимания) - это человек. Вот так.
Мы не первый раз обсуждаем ваши показы. Вы заметили, что мы не говорим об авторе, о произведении, об эпохе? Когда я учился, то в основном мы только этим и занимались - выслушивали литературоведческие экскурсы. Конечно, это нас образовывало, формировало вкус, это хорошо, но дело-то в другом. Художник идёт от частного к общему.
Возьмём «Снегурочку» Островского, отрывок из которой мы здесь видели. Я бы вам мог рассказать об Островском, об этой вещи, истории постановки… Конечно, у вас прибавились бы искусствоведческие знания. А к вашей профессии? Почти ничего.
Станиславский писал, что с актёром нельзя говорить сухим языком, да и я сам человек не от науки, а потому не смог бы взяться не за своё дело. Моя задача - говорить с актёром его языком. Не философствовать об искусстве, а открывать в простой, доступной актёру форме практически необходимые ему приёмы психотехники, главным образом из внутренней области артистического переживания и перевоплощения.
Есть в кино режиссёры с литературоведческими склонностями. Как правило, это говоруны. Столько экскурсов в историю, тут и эпоха и атмосфера… Режиссёр будет говорить часа три, и красиво, а актёру не поможет ни на грош. Кончается обычно вот чем: «Ваш выход справа!»

Collapse )

Уберите у короля свиту





Орсон Уэллс в течение двух дней снимался в роли Людовика XVIII в «Ватерлоо». Особенно тщательно я готовился ко второму дню - съёмке эпизода отречения: были расставлены королевская гвардия, приближённые, родственники. Приехал Уэллс, загримировался (он сам это делает), посмотрел со стороны на образовавшуюся мизансцену и очень деликатно сказал:
- А что, если родственники будут стоять внизу, у кареты?
Мы ещё раз прорепетировали эту сцену.
Уэллс снова спрашивает:
- Кто это стоит слева и справа?
Говорю, что таков ритуал - приближённые короля провожают.
- А нельзя их убрать?

Collapse )

Наш дьякон и вашим и чужим накостыляет





Большую и содержательную жизнь прожил первый чемпион России по боксу Hyp Магомет Алимов, известный в спортивном мире по прозвищу Кара-Малай.
Ниже мы предлагаем вниманию читателей несколько эпизодов из жизни прославленного спортсмена.
В Шуйском уезде Владимирской губернии, на берегу реки Горицы, раскинулось большое село Дунилово, а по другую сторону реки было село Горица. Дунилово славилось пушным промыслом. Заячьи шкурки, обработанные местными скорняками, пользовались большим спросом. Их охотно покупали за границей.
Однажды зимой, как раз перед масленицей, торговые дела привели Кара-Малая в Дунилово. Hyp был доверенным лицом крупной пушной фирмы и одевался как барин - щегольской костюм спортивного покроя, круглая шапочка из серебристой смушки. Ему предстояло вести переговоры и заключить крупную сделку с местными пушными тузами, в том числе и с братьями Кобельковыми.
- Эк, некстати принесло вас, - поглаживая бороду, недовольно промолвил старший из братьев - Федор.
- Это почему же некстати?
- А ведь завтра у нас день занятой.
- А мне не к спеху. Могу денек и подождать.
- И послезавтра занятой денек.
В разговоре с Федором Кара-Малай выяснил в чем дело. Завтра, оказывается, предстоит кулачный бой: Дунилово выступает против Горицы.
В прежние годы обычно брали верх дуниловцы. А побеждали они, по уверению Федора, оттого, что на их стороне выступал дьякон отец Григорий, человек богатырского телосложения и силы неимоверной. Но вот горичане поставили ему новый пятистенный дом, купили корову, и дьякон переметнулся на сторону противника. Потому-то в прошлую зиму горичане и обратили в бегство дуниловцев.
- Вы меня против дьякона поставьте. Право, не подведу, - предложил Кара-Малай.
- Что вы, барин! - замахал руками Федор. - Добро еще синяков наставит, а то и ребра может переломать.
- Ничего, как-нибудь обойдется, - засмеялся Кара-Малай. - По рукам, что ли?
- Нет, погоди, - переходя на «ты», усмехнулся в русую бороду Федор. - Испытать тебя следует. Устоишь против меня один на один - гоже, а нет - поворачивай оглобли.
Федор, хлопнув дверью, вышел из горницы в огороженный высоким забором двор. Загнал в будку злющего волкодава, запер ворота. Могучий, бородатый, в жилете, надетом поверх рубахи, он стоял посреди двора, скрестив на груди кулаки. Кара-Малай спустился с крыльца, бросил на снег меховую куртку, приготовился к бою.
Федор изо всей силы ткнул Кара-Малая кулаком в плечо. Hyp качнулся, но успел ответить коротким резким ударом.
- Ого! - удивился Федор. - А ну держись!
Огромный кулак просвистел над самым ухом. Кара-Малай успел сделать нырок и в то же мгновение обрушил удар в подбородок Федора. Тот как подкошенный ткнулся лицом в снег.
Приказчик вынес из избы ковш с водой. Hyp плеснул в лицо Федору. Тот открыл глаза, сел, оглядываясь по сторонам.
- Ты меня закладкой ударил? - сердито спросил он.
- Нет, голым кулаком. Могу еще раз показать.
- Вот так молодец! - обрадовался Федор. - Ну, теперь держись, отец Григорий!

Collapse )

Иностранцы называли Льва Яшина «Черным пауком»





В один из сырых, холодных августовских дней 1963 года мы приехали на базу футболистов московского «Динамо». Надо было снять последние кадры документального фильма «В воротах Яшин», с окончанием которого нас торопили все - и руководители студии, и работники федерации футбола, и газетчики, и прокатчики, и, конечно, болельщики. Вот и приходилось снимать даже в явно несъемочную, по нашим понятиям, погоду.
Моросило весь день. Просвета - ни малейшего. Но поле… Боже мой, что это было за поле! Назвать его просто грязным - все равно что ничего не сказать. Оно походило на давно заброшенный заболоченный луг с большими черными пятнами топей. Одного этого вида было достаточно, чтобы без долгих раздумий завернуть обратно. Но ведь собралась же команда! Еще в Москве нам сказали, что будет Яшин. В последнее время его преследовали травмы, и он не тренировался с командой уже месяца два.
Мы поднялись на второй этаж здания базы в комнату-тренера Вячеслава Соловьева. В полной темноте отыскать его удалось не сразу.
- Света нет, где-то замкнуло, - этими словами встретил нас Соловьев. - А тренировка будет. Ждите в раздевалке.
В темную раздевалку постепенно собирались спортсмены. Настроения выходить на поле не было ни у кого. Судите сами: после тренировки будешь грязным по уши. Значит, вечером стирка. И еще: вечером же в Лужниках в финальном матче на Кубок страны играют московский «Спартак» и минское «Динамо». А здесь нет даже света, чтобы увидеть игру хотя бы по телевизору. Какое уж тут желание тренироваться! Да и тренировки пользы не приносили. Команда проигрывала матч за матчем и плелась где-то за десяткой.
Мрачные парни сидели в креслах и ждали тренера. Безразлично смотрел перед собой Вшивцев; вяло рассказывал какой-то несмешной анекдот обычно остроумный Иванов; молча и рассеянно слушали его Короленков, Бобков, Мудрик. И только всегда старательный Авруцкий беспокойно ерзал в кресле. Глухое равнодушие молодых, сильных парней к сиротливо стоящим бутсам, мячам в туго набитой сетке, смятым майкам с синей эмблемой клуба казалось непреодолимым.
Неожиданно в раздевалку вошел одетый в форму ветеран команды Виктор Царев, а за ним Лев Яшин в доспехах вратаря. Яшин сердито оглядел своих молодых товарищей, сдержанно поздоровался и сел в кресло. Сразу замолчал Вадим Иванов, Вшивцев виновато посмотрел на вратаря и медленно поднялся. Во взгляде Авруцкого застрял какой-то вопрос. Секунду спустя он начал стаскивать ботинки.
К приходу Соловьева команда была одета по всей форме.
- Сегодня пробежки, индивидуальная работа с мячом, удары по воротам.
Парни неохотно поднялись к выходу. И вдруг всех остановил голос Яшина.
- В конце предлагаю кросс.
Царев добавил:
- Километра на три. Давно не бегали. Надо обязательно.
Этого не ожидал сам тренер, а в глазах некоторых можно было прочитать настоящий испуг. Удар был настолько мощным и неожиданным, что наступившую вслед за тем тишину никто не решался нарушить.
Наконец Соловьев сказал, что кросс провести действительно необходимо.
И тренировка началась. Погрузившись в болото, футболисты вяло перекатывали мячи.

Collapse )

Как Лев Яшин спутал карты итальянцам





Сборная СССР готовилась к ответной встрече розыгрыша Кубка Европы с футболистами Италии. В Москве наша команда выиграла у сильной итальянской национальной сборной 2:0. Но это была победа на своем поле, перед своими болельщиками. К тому же подвел гостей левый крайний нападения Паскутти. Эдуард Дубинский не слишком корректно с ним обошелся, за что и был наказан штрафным ударом.
Темпераментному южанину этого показалось мало, и он ударил защитника рукой. Арбитр немедленно выдворил Паскутти с поля.
Тренер итальянцев Фаббри потом жаловался, что форвард «лишь слегка толкнул соперника». А злые языки говорят, что Дубинский упал после команды оказавшегося рядом Виктора Понедельника: «Ложись!» Как бы там ни было, Паскутти был удален с поля и поставил свою команду в трудное положение.
Теперь же предстояло сражаться со «Скуадрой Адзуррой» - «Голубой командой» (так во всем мире принято называть итальянскую сборную) на ее поле, перед трибунами, заполненными сотней тысяч экспансивных итальянских болельщиков - тифози.
А несколькими днями раньше в Лондоне должен был состояться «матч века». Родоначальники футбола - англичане - праздновали столетие официального признания популярной игры и организовали встречу, в которой против английской сборной пригласили сыграть команду, составленную из самых знаменитых футболистов мира. От СССР в команду «звезд» был приглашен вратарь сборной СССР и московского «Динамо» Лев Яшин.
Но не отразится ли выступление Яшина в «матч-спектакле» на его игре против сборной Италии в матч-реванше? На этот вопрос должен был ответить тогдашний тренер сборной СССР Константин Иванович Бесков.
Я очень любил Бескова-игрока. Высоко ставлю Константина Ивановича как тренера, но в том случае, о котором речь пойдет ниже, Бесков явно ошибался.
Лев Яшин - один из самых выдающихся футболистов мира! В этом я твердо убежден. У меня на глазах он отлично играл в сборной СССР, завоевавшей золотые медали на Олимпиаде в Мельбурне. Во многом благодаря мастерству Яшина наша команда стала первой обладательницей Кубка Европы. Яшин по праву стоит в истории футбола в одном ряду с легендарными вратарями прошлых лет чехом Планичкой и с испанцем Заморой.
Но тренеры - и я испытал это на себе - бывают порой жестоко несправедливы к спортсменам, чей возраст приблизился к тридцати или, еще хуже, перевалил за эту цифру. Меня в свое время только по возрасту отчислили из сборной СССР по теннису, а я всем наперекор завоевал титул чемпиона во всех трех разрядах - в одиночном, парном и смешанном.
Именно по возрастным соображениям и Константин Иванович Бесков готовил перевод Яшина на запасной путь. Но нельзя подходить к таким гениальным спортсменам, как Яшин, с общей меркой! Я твердо был уверен, что Лева нужен, очень нужен в сборной, что тренер ошибается. Правда, ошибка Бескова пошла на пользу буквально всем. Это была счастливая ошибка.
- Пусть Яшин едет в Лондон, - разрешил Константин Иванович, - все равно в матч-реванше с итальянцами мы рассчитываем на другого голкипера - Рамаза Урушадзе.
И Яшин полетел в Англию.

Collapse )

Европейское рукопожатие для японцев хуже садизма





Бесшумно раздвинулась дверь, состоящая из тщательно обработанных деревянных планок и полупрозрачной матовой бумаги, обычно применяемой в японском доме вместо стекла. Так же бесшумно в комнату входит средних лет японка в национальном кимоно с широкими, свисающими рукавами – служанка семьи академика Охара. Переходя порог, она очень изящно опускается на колени, а затем отбрасывается назад и садится на пятки своих подогнутых ног. Легким движением рук она быстро закрывает подвижные створки двери.
– Привычка открывать и закрывать дверь не стоя, как это принято у европейцев, а сидя, – глядя на появившуюся в комнате японку, поясняет Охара, – объясняется главным образом традицией низкого расположения дверей и окон. Тайна приземистой посадки в основах японской архитектуры легко постигается, если на композицию японского дома и интерьера смотреть не стоя, а сидя на полу. Иными словами, для того, чтобы понять некоторые особенности японского быта и обычаев, необходимо прежде всего сесть на пол, как это принято у японцев.
Именно с такой позиции раскрывается секрет того, что японцы столь часто опускаются на колени. Уже обращение со старинным замочным устройством на двери японского дома – «хикитэ» – требует такой позиции, поскольку оно расположено на высоте около семидесяти сантиметров от пола. И, несмотря на многообразие существующих в наш век замочных систем, в японских домах по-прежнему, как и в далекую старину, пользуются этим крайне примитивным замочным устройством в виде деревянной задвижки. Пользование внутри дома скользящими створками двери, которые также имеют низкое расположение, удобно лишь в том случае, когда вы сидите или стоите на коленях.
Многое объясняется, разумеется, ростом японцев, которые в массе своей весьма приземисты и в среднем не выше полутора метров. Любопытно, например, что около ста лет тому назад японка выше полутора метров неизбежно становилась предметом всеобщих насмешек. Теперь же средний рост японки, по статистическим сведениям, почти полтора метра, то есть на восемь сантиметров выше, чем пятьдесят лет тому назад.
Оставаясь на коленях, вошедшая в комнату японка сперва обращается к нам лицом, опускает руки на циновку перед коленями, делает глубокий и продолжительный поклон. Ее голова опускается почти до самого пола, а ладони рук упираются в пол. В зависимости от того, как далеко вперед вынесены руки и насколько глубок поклон, можно судить о степени уважения. Делая поклон, японка произносит фразу вежливости: «Гомэн кудасай!» – «Прошу извинения!»
Приветственный церемониал – давняя традиция японцев, соблюдаемая до сих пор, хотя и далеко не всеми японцами. Она восходит к отдаленному прошлому и связана не только с выражением уважения и почтительности, но нередко и с сознанием вассальной зависимости в эпоху феодализма.
– Со дэс нэ! – произносит Охара. – Поклон является самой обычной, если не единственной формой приветствия среди японцев. Рукопожатие у нас не принято. Этот обычай не свойствен японцам, отнюдь не встречает у них понимания. Он представляется нам странным и грубым. Крайне редко японцы обмениваются рукопожатием. Тем более не наблюдается этого среди японок. Правда, делают это отдельные японцы, побывавшие в Европе или Америке и познакомившиеся там с иностранными манерами, заморскими обычаями. Но и они быстро отказываются от рукопожатий, как только возвращаются в свою национальную среду… У иностранцев японская обрядность, кажется, вызывает удивление и улыбку?

Collapse )

Русичи и японцы, солнцевы внуки





Из города Осака, крупнейшего торгового и промышленного гиганта, наш путь лежит в одно из редких по своим достопримечательностям мест в Японии, и, быть может, не только в Японии. Быстрое развитие Осака, превратившегося из маленькой рыбачьей деревушки Нанива во второй после Токио город, несомненно служит ярким доказательством исключительного трудолюбия и предприимчивости, являющихся характерными чертами японского народа.
Осака по своему складу и существу сродни Манчестеру или Чикаго. В этом индустриальном центре и международном порте узнаются черты европейских промышленных колоссов, их своеобразная архитектура, железобетонная угрюмость, вечно царящий над ними сырой туман дыма. И кажется, что мелкий дождь мглисто повисает над серыми громадами Осака, над берегами его непроглядно мутных каналов, благодаря которым Осака называют «японской Венецией».
В Осака высотные громады – отели «Осака гранд», «Нью-Осака», банки, телевизионные и радиомачты – взметнулись среди мириад карликовых бумажных домиков. Они высятся над морем миниатюрных строений, будто динозавровые чудовища над мелкими земными обитателями. Здесь теснятся одноэтажные барачные корпуса с бумажными стенами, грязными и растрепанными, как немытые и порванные одежды портового грузчика. И здешние обитатели, отнюдь не претендуя на роскошь «Осака гранд», где безраздельно господствуют заморские посетители, довольствуются гнездоподобными клетками в три циновки. Здесь, в узких и захламленных переулках, национальная гигиена будто теряет свою обязательность. Быт заводских и портовых тружеников Осака удивительно напоминает картину окраинных рабочих кварталов других капиталистических стран – трущобы Чикаго, негритянского Нью-Йорка, пригородов Рима… Всюду дыхание нужды и лишений. Желто-зеленые лица. Худосочные дети. Запах грязи и сырого белья.
Осака оставляет о себе впечатление гигантского, хорошо отлаженного механизма, где судоверфи сливаются с судоверфями и где привычные силуэты – это заводские корпуса, высоко взметнувшиеся в небосвод фабричные трубы. Могучие трубы химических предприятий будто колонны подпирают небосвод, который готов обрушиться под свинцовой тяжестью густых заводских облаков. По ночам то там, то здесь на горизонте вспыхивают голубоватые электрические зарницы, как будто гигантскими дугами невидимые великаны стремятся сварить край побережья с океанским волнообразным массивом. И за судами, которые, как гигантские опрокинутые утюги, заполнили всю гавань, нависает вечный мрак припортовых кварталов морской громадины.
С поразительной точностью электроэкспресс доставляет нас в очень мало известный за пределами страны пункт под названием Исэ. Это небольшая станция и населенный пункт, расположенный приблизительно в двухстах километрах от Осака. Отсюда по хорошей шоссейной дороге, проходящей по живописной местности, мы совершаем поездку на автомобиле в местечко Татоку, префектуры Миэ.
В нескольких километрах от станции Исэ нам рекомендуют осмотреть главный храм синтоизма в Японии. Храм расположен в редком по красоте окружающей природы горном местечке, на берегу реки Исудзугава у подножия возвышенности Камидзи. Там, где начинается территория храма, его внешние владения, нас встретил синтоистский жрец, чтобы провести сперва к первому храму – Гэгу, а затем непосредственно к месту расположения главного храма, к его святая святых – Найгу. Этот храм посвящен самой верховной богине Аматэрасу и носит имя Кодайдзингу – «Великий императорский храм», так как Аматэрасу почитается японцами как родоначальница императорского рода. Именно поэтому храм Кодайдзингу прочно связан с идеологией японского монархизма, или, как стали в последние годы называть его, тэнноизма («тэнно» – «небесный владыка» – титул японского императора).
В беседе с нами жрец, одетый в длинный шелковый халат, верхняя часть которого до пояса фиолетового цвета, а нижняя – кремового, делится некоторыми сведениями об исповедуемой им религии. Синтоизм, или синто, по-японски означает «путь богов». Синтоизм, являющийся по своей первоначальной сущности шаманством, – древняя самобытная религия японского народа. Главное существо этой религии – вера в духов, культ предков и таинственных сил природы, ее стихийных явлений. Синтоисты верят в существование различных духов, в потусторонний мир, в загробную жизнь. Они считают, что после физической смерти человека его душа, покидая остывшее тело, продолжает существовать и люди не должны порывать связь с этими душами, с духами предков. Синтоистские храмы призваны служить целям поддержания спиритуальных отношений с миром усопших, с духами предков.
Синтоизм признает также существование различных божественных сил природы, духов гор, рек, морей, лесов, ветра, огня и т. д. Одним словом, как гласит японская поговорка, «была бы вера, боги найдутся».
Главное божество синтоизма – Аматэрасу – богиня солнца.

Collapse )

Мадонна Боттичелли

В имении, оставленном врагами,
Среди картин, среди старинных рам
С холста в тяжёлой золочёной раме
Мадонна тихо улыбалась нам.

Я перед нею снял свой шлем ребристый.
Молитвенно прижал его к груди.
Боями озверённые танкисты
Забыли вдруг, что ждёт их впереди.

Collapse )