February 6th, 2019

Последние дни одной аферы





Нет более жалкого зрелища, чем конец карьеры нацистских вершителей судьбы Германии. В роде человеческом было немало узурпаторов, более или менее жестоких, более или менее умных, но ни один из них не дал миру картины такого позорного распада, как это сделали творцы «третьего рейха» в час, когда история указала им на дверь.
Каждый новый день приносит нам новые документы, новых свидетелей. В хаосе противоречивых известий, слухов и обычных сплетен-небылиц вырисовывается постепенно картина последних дней гитлеровских Содома и Гоморры.
Вот какой представляется эта картина.
Двадцать четвертого апреля 1945 года Гитлер не выходит даже на пять минут из надежного бомбоубежища рейхсканцелярии. Полубезумный от отчаяния и животного страха, он напоминает зверя, неожиданно оказавшегося в клетке. С ним Ева Браун, Мартин Борман, шурин Евы эсэсовский офицер Фегеляйн и Геббельс с женой, единственные люди, которых Гитлеру удалось заставить остаться в Берлине. Зачем? Этот вопрос он мог прочесть в заплаканных глазах Евы и на дрожащих губах Геббельса. Он до сих пор еще декламировал им о верности, о чести, он и теперь еще повторял им
плакатные лозунги вроде того, что не повторится больше 1918 год, но они чувствовали фальшь в выкриках «фюрера», они знали, что его самого загнал в этот подвал только страх да сознание того, что нигде и ни у кого не найдет он спасения.
Были минуты, когда Гитлера согревала надежда. Он, говорят, называл тогда имена Гиммлера и Геринга. Он ждал какой-то фантастической помощи, какой-то фантастической армии, которая сотворит чудо и прорвет железное кольцо советских войск, с часу на час сужаю щееся вокруг центра Берлина.
Рапорты командующих, изредка получаемые Гитлером по радио, говорили уже не об отдельных поражениях, а о полном разгроме, но он все еще не мог выйти из роли: писал никому не нужные приказы и часами лежал животом на карте, передвигая с места на место булавки с флажками.
На следующий день Гитлер дождался наконец известия от Геринга. Оно было недвусмысленным: с утопающего пиратского корабля удирала еще одна крыса, старая, жирнейшая из жирных.

Collapse )

Геринг





Герман Геринг еще и сегодня весит сто десять килограммов. На первый взгляд это не Геринг, а баба, толстая, пятидесятилетняя баба-торговка.
И эта баба, баба с подстриженными волосами, сидит перед вами: ноги ее укутаны в одеяло, а держится она так, словно и впрямь на базаре. От ее внимания не ускользает ни одно слово. Во время перерыва она развешивает уши то влево, то вправо, злыми, заплывшими салом глазами водит по всему залу и с любопытством пристально присматривается к каждому новому лицу. Когда в руках защитника появляется газета, баба вытягивает шею из складок красного платка и бегает глазами по страницам, ища свою фамилию. А когда фамилия находится, улыбка удовлетворенного честолюбия растягивает ее тонкие губы до ушей.
Так непринужденно продолжает вести себя Геринг и во время заседания суда. Он живо, чересчур живо реагирует на все, о чем говорят вокруг: водит головой то сверху вниз, то слева направо. Улыбается - если в сторону трибунала, то льстиво, если в сторону обвинителей, то с провоцирующим сарказмом.
Особенно недоброжелательно относится Геринг к свидетелям обвинения. Сначала смотрит на такого свидетеля взглядом змеи, словно желая его загипнотизировать, а когда это не помогает, торговка начинает жевать проклятья, сжимает руки в кулаки и кладет их перед собой, как две ручные гранаты.
Чрезвычайно раздражают бабу-Геринга свидетели обвинения из прежних ее подчиненных. Тут уже темперамент этой ведьмы не знает удержу. Когда палач Украины и Польши, генерал СС Бах-Целевский, сказал и о Геринге несколько слов правды, тот не выдержал и зашипел по адресу генерала: «Шелудивый пес…»
…Но вот баба вынырнула из шалей и платков и взгромоздилась на свое место за пультом для свидетелей.
Уже первое впечатление от ее слов подтверждает общепринятое мнение о ней: эта баба честолюбива до крайности, до безумия.
Так и слышишь все время: «Моя авиация», «Моя промышленность», «Моя политика», «Такой риск, как гнев Гитлера, только я мог взять на себя», «Только я как пламенный патриот»…
Когда свидетель защиты Мильх, желая спасти Геринга, говорит об его отсутствии на одном из совещаний, тот с возмущением восклицает:
- Не может быть, чтобы таких-то господ фюрер пригласил, а меня нет…
Пьяный от самовлюбленности, Геринг порой сам лезет на рожон. Вот его слова на одном из заседаний, слова, тщательно застенографированные и старательно записанные на пленку, как и все сказанное на процессе.
- Я приказал работать над созданием самолетов, которые могли бы достигать США и возвращаться на свои базы… Я приказал также работать над улучшением типа снарядов «фау-1» против Англии и очень сожалею, что у меня этих «фау» было так мало.
Геринг не лишен также и чувства юмора:
- По примеру США мы с фюрером решили объединить власть премьера и власть президента.
На вопрос обвинителя, остается ли он сторонником теории «народа господ», Геринг с усмешкой отвечает:
- Нет, я никогда ее не признавал. Если кто-нибудь и в самом деле является господином, то ему никогда не следует это подчеркивать…

Collapse )

Карьера на экране






Надо сказать, что Геббельс и его приспешники изрядно потрудились, чтобы доставить Международному Военному трибуналу достаточное количество доказательного материала против нацизма и нацистов. Один из таких документов невольного самообвинения мы рассматривали сегодня в течение целых четырех часов. Это был монтаж из отрывков гитлеровской кинохроники, которая рисует зарождение, годы «расцвета» и месяцы гибели немецкого фашизма. Конечно, авторы фильма, среди которых была одна из любовниц Гитлера Ленни Рифенсталь, не думали и не гадали, что их детище будет со временем свидетельствовать против своих родителей, как не подозревал и Розенберг, что редактировавшийся им «Фелькишер беобахтер» станет одним из главных свидетелей обвинения на Нюрнбергском процессе.
Первые шаги Гитлера - мюнхенский путч. Люди в панике бегут по улицам, падают на мостовую, убитые или раненные фашистскими пулями. Это первые из будущих миллионов жертв самой кровавой реакции в истории человечества.
После водевильного заключения в тюрьме крикливый Адольф Гитлер с усиками шотландского терьера снова на свободе. Крупп фон Болен не дает и не даст ему пропасть: мы снова видим Гитлера на трибуне, снова слышим его истерический лай. Перед нами с каждым разом все чаще мелькают фигуры его прислужников. Их с каждым разом все больше сравнительно с крохотной мюнхенской шайкой.
Мечты фашистских авантюристов перестают быть мечтами. Гитлер выходит из дворца президента Гинденбурга с назначением на пост рейхсканцлера в кармане. Геринг развалился в кресле председателя рейхстага. Мюнхенское сборище бандитов пришло в Германии к власти.
По улицам Берлина снуют автомашины со штурмовиками. С утра до вечера не утихает вой распоясавшихся погромщиков. В центре Берлина горят книги, горит разум и совесть Германии.

Collapse )