May 8th, 2019

«Пушка без мушки»





Как известно, на каждом корабле имеется своя достопримечательность, которой на нем гордятся и которой обязательно прихвастнут перед гостями. Это или особые грузовые стрелы неповторимых очертаний, напоминающие неуклюжий летательный аппарат и называющиеся поэтому «крыльями холопа», или необыкновенный штормовой коридор от носа до кормы, каким угощают вас на лидере «Н», ручаясь, что по нему вы пройдете в любую погоду, не замочив подошв. Иной раз это скромный краснофлотец по первому году службы, оказывающийся чемпионом мира по плаванью, иногда, наоборот, замшелый, поросший седой травой корабельный плотник, служащий на флоте с нахимовских времен.
Морская часть на берегу во всем похожа на корабль. Поэтому в той бригаде морской пехоты, которой командовал под Севастополем полковник Жидилов, оказалась своя достопримечательность.
Это была «пушка без мушки».

Collapse )

Русс, русс не стреляй





Каким образом они появились в тылу, немцы так и не узнали.
С моря? Но и в эту и в предыдущую ночь на Баренцевом море бушевал девятибалльный шторм.
С воздуха? Но уже третьи сутки небо было закрыто сплошной снежной пеленой.
По суше, через немецкие позиции? Но там всюду стояли патрули, и вот уже третью ночь не было слышно ни одного выстрела.
Словом, немцы не знали и не знают до сих пор, как появилась в их тылу рота пограничников, наделавшая в эту ночь такого шума от побережья и до петсамской дороги.

Collapse )

У командира батьки Миная гитлеровцы расстреляли его четверых малолетних детей





В штабе мы познакомились с батькой Минаем. Он высокий загорелый и стройный, несмотря на свои немолодые годы. Черные густые усы придают ему суровый вид, хотя лицо ласковое и доброе,
Жизнь этого мужественного человека - это прежде всего жизнь воина. Батька Минай - старый артиллерист, воевал в 1914 году, был награжден георгиевским крестом. Способный, горячий сердцем, он почувствовал великую правду Ильича и в первые годы Октябрьской революции вступил в ряды большевистской партии.
Когда Ленин бросил клич «Социалистическое отечество в опасности», Минай снова пошел на фронт. Он прошел с боями от Минска до Ровно, сражался с оккупантами в партизанских отрядах. За боевые подвиги получил награду - орден Красного Знамени.
Нападение немецких оккупантов на нашу Родину застало батьку Миная на мирной хозяйственной работе. Когда фашисты ворвались в его родную местность, старые товарищи, вместе с ним воевавшие в гражданскую войну, и молодежь, которая любила его, пошли за ним в партизанский отряд.
- Двенадцатого июля, - говорит батька Минай, - я простился со своими детьми - Лизой, Сергеем, Зиной, с моим малышом трехлетним Мишей и пошел в лес. Тяжело было оставлять детей, мать у них умерла в тысяча девятьсот сороковом году...
Батька Минай умолкает. Взгляд его на минуту туманится, и он говорит глухо, словно про себя;
- Больше я их уже не увижу. Помолчав, он продолжает рассказ:

Collapse )

Казаку рубец, что георгиевский крест





Кровь не успевала замерзнуть на клинках - такая была рубка. Горячий пар шел от белых дубленых полушубков - такая была скачка. Трое суток в седле, трое суток в боях, только снежный прах из-под копыт, да храп коней, да свист шашек, да алые башлыки за спиной, как крылья. И, как во сне, - хутора, пожары, дороги, косматый дым над станицами, кровь и пепел на снегу, и над всем - острый запах горячего конского пота, гари и дыма, старый, знакомый запах боя.
Победа окрыляет. Люди забыли о сне, об отдыхе. Одубели ноги в стременах, на валенках ледяная корка, обветрились, облупились лица, от победного казацкого гика охрипли глотки. Драться! Драться! Гнать и настигать врага, рубить на всем скаку, как лозу, поганой крови не стирая с шашек! И трофеи считать некогда, и трофейный коньяк пить некогда - гнать и гнать, вызволять родную донскую землю.
Еще долго могли без устали драться и нестись сквозь косматую снежную степь люди, да кони выдохлись, кони оказались слабее людей. Седые от инея, измученные, они дрожали всем телом, дышали трудно и хрипло, жадно глотали морозный воздух. И, взглянув на них, майор Дорошенко, командир казачьего полка, с сожалением понял, что и коням, и людям, а вероятно, и ему самому, нужна передышка. Он сказал адъютанту кратко:
- В станице людям и коням отдых. До зари.

Collapse )