July 25th, 2020

Каждые 7 секунд под Сталинградом погибал один немецкий солдат



Мало кто знает, что после разгрома немецко-фашистских войск под Москвой наше командование стало методично воздействовать на психику неприятеля.
После того как 6-я армия Паулюса попала под Сталинградом в котел, на передовой появились громкоговорители, через которые для окруженных проводили необычные радиотрансляции. Больше всего немцев «напрягал» траурный стук метронома, который через семь ударов прерывался словами, сказанными металлическим голосом:
«Каждые 7 секунд на фронте погибает один немецкий солдат».

Collapse )

Русско-советский американец ставший Героем Советского Союза



Василий Федорович Мартехов родился, 1 апреля 1917 года в американском штате Огайо, в семье белорусского шахтера эмигранта, попытавшегося найти счастье за океаном.
В 1921 году семья Мартеховых вернулась на Родину.

Collapse )

Пращник в древности был намного эффективней лучника



Веревка/кожа с петлей-карманом, и сумка для снарядов, вот и все что нужно для пращника.
Стрелок с несоставным луком пускал стрелу на 100 шагов, пращник с каменной пулей бил точно на такое же расстояние, а со свинцовым зарядом на 150 шагов.

Collapse )

Последняя в XX веке дуэль на шпагах



Эта дуэль состоялась 21 апреля 1967 в имении Нейи-Сюр-Сен под Парижем. Со шпагами в руках в поединке сошлись мэр Марселя Рене Рибьер и кандидат в президенты Гастон Дефферр. Секундантом стал госсекретарь МИДа Жан де Липовскин.
За день до схватки Дефферр в «Национальном Собрании» прилюдно крикнул Рибьеру: «Заткнись, придурок».

Collapse )

Необычайная жизнь российского промышленника Александра Чичкина



В 70-х годах XIX века Николай Верещагин, брат русского художника баталиста Василия Верещагина, открыл в ярославском селе Коприно первую крестьянскую сыроварню.
Тут же для местных ребятишек отец русского масло и сыроделия, организовал «Молочную школу». В этой-то школе Николай Васильевич и приметил талантливого мальчика Александр Чичкина. Юноша, хватавший информацию буквально на лету, с блеском закончил «Петровскую сельскохозяйственную академию» и три года за государственный счет стажировался во французском «Институте Пастера».

Collapse )

Мертвец-убийца



Это случилось в прошлом, XVIII веке, в царствование Екатерины II. В большом великорусском селе скончался скоропостижно зажиточный, одинокий крестьянин, слывший за знахаря и упыря. «Беда», — стали толковать крестьяне: — «при жизни поедом всех ел; не даст покоя и после смерти». — Его положили в гроб, вынесли на ночь в церковь и выкопали для него яму на кладбище. Похороны ожидались «постные»: не только соседи жутко посматривали на опустевшую избу покойника, даже более храбрый церковный причт почесывался, собираясь его отпевать. А тут еще подошла непогода, затрещал мороз, загудела метель по задворкам и в соседнем, дремучем лесу. Первый из причта не выдержал, очевидно струсил, дьякон. Пришел к священнику, стал проситься, накануне похорон, в дальнее село, навестить умирающую тещу. — «Как же ты едешь? — уперся поп — кто же будет помогать при отпевании? нешто не знаешь, какая мошна? родичи чай вот как отблагодарят». — «Не могу, отче, ради Господа, отпусти».

Collapse )

Проказы духов



Это было лет 10 тому назад, — рассказывал штабс-капитан Заруцкий — я, в качестве юнкера, должен был держать экзамен на офицерский чин в тверском училище. Приехав в Тверь, я долго искал квартиру. Мне хотелось нанять одну-две комнаты от жильцов, с мебелью, чаем и со столом, чтоб иметь скромный свой угол, без толкотни и шума гостиницы.

Collapse )

.

Призраки



В начале шестидесятых годов, — сказала одна из наших собеседниц: — в Петербурге умерла старушка, моя родственница, тяжело хворавшая уже несколько времени. Сестра моей родственницы, жившая на другом конце города и уже дня два не видавшая ее, вспомнила о ней в ту минуту, когда ложилась спать. Решив на утро навестить больную сестру, она потушила свечу и уж начала засыпать.

Вдруг видит, при свете теплившейся лампады, что из-за ширмы, стоявшей перед ее кроватью, выглядывает голова ее сестры.

Collapse )

Таинственная свеча



Некто Кириллов, будучи командирован в приволжские губернии, ехал туда с своим секретарем. Надо было свернуть с большого почтового тракта на проселок. Кириллов ехал в собственной коляске, по фельдъегерской подорожной и открытому листу. Дело было спешное и не терпящее отлагательств. Проселочный путь оказался очень удобным. Погода была перед тем сухая. Стоял превосходный, весь в зелени и цветах, оглашаемый птичьими свистами, май. Но едва странники проехали верст полтораста, меняя в волостях обывательских лошадей, небо заволокло тучами, стало пасмурно, и пошел теплый тихий дождь. Дорога мигом испортилась. До места назначения, небольшого уездного города, оставалось два-три перегона. В предпоследней волости дали Кириллову лошадей нехотя, уговаривая его переждать, пока просохнет. Он на это не мог согласиться. Лошади пристали. Едва сделав с обеда до вечера верст десять-пятнадцать, коляска насилу втащилась в какую-то разбросанную, заросшую садами, деревню и остановилась в околице: ни взад, ни вперед.

Collapse )

Прогулка домового



Это было года два назад, в конце зимы, — сказал Кольчугин: — я нанял в Петербурге вечером извозчика от Пяти-углов на Васильевский остров. В пути я разговорился с возницей, в виду того, что его добрый, рослый, вороной конь, при въезде на Дворцовый мост, уперся и начал делать с санками круги.

— Что с ним? — спросил я извозчика — не перевернул бы саней…

— Не бойтесь, ваша милость, — ответил извозчик, беря коня под уздцы и бережно его вводя на мост.

— Испорчен видно?

— Да… нелегкая его возьми!

Collapse )