March 18th, 2021

Знайте мы идем!



Я не знаю, что будут теперь делать фельетонисты? Сводки, которые диктует Гитлер, смешнее всех пародий. 9 апреля фюрер доводит до сведения фрицев, что «на южном участке Восточного фронта германские контрмеры вынудили советское командование усилить свой нажим между Днестром и Прутом». Очаровательно сказано — оказывается, что Красная Армия идет вперед потому, что ее к этому вынуждают немецкие «контрмеры». Прочитав это, фрицы, пожалуй, тревожатся: как бы чересчур удачные контрмеры Гитлера не принудили советское командование дойти до Берлина? 10 апреля Гитлер успокаивает фрицев: «Противник медленно продвигается». «Медленно»? Как сказать… По мнению немцев, Красная Армия наступает чересчур быстро. Отступающие фрицы явно обгоняют перо фюрера. Фюрер пишет: «Между Днестром и Бугом». На самом деле для фрицев уже позади и Днестр, и Прут, и Серет… Напрасно Гитлер сообщает, что «дожди и таяние снегов» остановили Красную Армию. Нас не остановят ни дожди, ни фрицы, ни сводки Гитлера. Мы вышли в путь. Мы прошли от Волги до Серета. Мы пойдем дальше.

Collapse )

Поверьте, я не хотел специально жечь русских




Может быть, иные думают, что немцы, отступая, становятся если не человечнее, то безобидней? Может быть, битые немцы кажутся кому-нибудь безвредными? Нет, немцы верны себе. Они хнычут, кричат «капут». А за час до этого они жгли села и терзали невинных.

Два немца. Их недавно взяли в плен. Это два солдата 329-го саперного батальона Пош и Бишоф. Теперь не 1941 год. Если верить некоторым фребеличкам мужского пола, которые разглядывают фрицев из-за океана, немцы смущены и пристыжены. Вот что рассказывает немец Пош:

Collapse )

Сила слова




Казалось бы, теперь не до слов: спор решает металл. Но никогда слабый человеческий голос не звучал с такой силой, как на поле боя, среди нестерпимого грохота. Люди, живые люди, пришли от Волги к Серету. В этом победа человека над бездушной машиной фашизма. В этом и оправдание слова.

Я хочу сейчас сказать не о тех томах, которые мы знаем с детства. Их бессмертие доказано годами. Над ними не властны все факельщики мира. Я хочу сказать о хрупком газетном листе, которому положено жить один день, — о его торжестве, о силе слова неотстоявшегося, которое похоже на дыханье, легкое облачко в морозный день.

В годы мира газета — это часть жизни, ее подробность; газету читают вечером, она поучает и развлекает. В годы войны газета — личное письмо, от которого зависит судьба каждого.

Collapse )

Начинается облава на зверя




Войска наших союзников высадились на побережье Ла-Манша. Мы как бы слышим раскаты грома, и в них мы различаем поступь истории. Мне хочется воскликнуть: друзья, в какие дни мы живем!

Они перед нашими глазами, незабываемые даты:

2 февраля 1943 года — победа в Сталинграде.

7 мая 1943 года — победа в Тунисе.

12 июля 1943 года — начало нашего великого наступления.

6 ноября 1943 года — Киев.

2 апреля 1944 года — Красная Армия в Румынии.

К этим датам прибавилась еще одна: 6 июня 1944 года на песчаном побережье Нормандии началась гигантская битва.

Collapse )

Немцы - многомиллионная банда убийц




До войны мир плохо нас знал. Уже свирепствовала фашистская чума, а многие слепые демократы старались оградиться санитарными кордонами не от очагов заразы, а от страны, которая на пути социального прогресса опередила другие. Европе грозило великое затемнение, а дурные пастыри заслонялись от света. Я читал десятки книг, посвященных нашей стране и написанных иностранцами. В них было много живописных анекдотов и мало исторической перспективы. В них поражало отсутствие прозрения, потеря чувства пропорций. Иностранные туристы охотно останавливались на дорожных ухабах, на тесноте в московской квартире, на плохой обуви. Все это было правдой, и все вместе это было ложью: детали мешали авторам разглядеть целое. Они не увидели страну, которая сказочно росла, не поняли, что мы жили на лесах, что обуть двести миллионов труднее, чем обуть двести тысяч, не прислушивались к разговорам в тесной московской квартире, из которых они могли бы понять, что наш народ приобщился к знанию, что он стал хозяином государства. Снисходительно отмечая отсутствие того или иного предмета комфорта, они забывали, что по соседству с нами гитлеровская Германия и что мы должны думать об обороне.

За границей Россию изображали как «колосса на глиняных ногах». Три года тому назад это сравнение приводило немцев в экстаз, и оно заставляло некоторых американцев преждевременно нас оплакивать. Первые месяцы войны как бы подтверждали этот навет: издали люди не видели, что мы отступали, но не уступали, что в беде страна крепла, что заводы, перекочевав на восток, удесятерили продукцию и что солдаты, отходя, думали о наступлении. Теперь салюты Москвы говорят то, что оставалось непонятным чужестранцам, — у колосса крепкие ноги.

Collapse )