November 21st, 2021

1968 год. Топография кораблекрушения

Прошла зима. Каждое утро я с дрожью в коленках разворачивал газету «Таймс», ожидая самого худшего. Но Нептун был милостив к нам. О «Хироне» не появилось ни строчки.

27 апреля 1968 года три нагруженные до краев машины остановились возле пансиона «Мэнор» в ирландской деревушке Порт-Баллинтре. В фургоне «пежо» помещались две надувные лодки «Зодиак», два подвесных мотора (50 и 35 л. с.), два воздушных компрессора, насос с бензиновым движком, двенадцать аквалангов, шесть полных комплектов подводного снаряжения аквалангиста, девять ящиков и одиннадцать мешков с оборудованием и мелочами для плавания под водой, а также два француза-ныряльщика.

В микроавтобусе «опель» находились кофры с кинокамерами и фотоаппаратами для подводных съемок, футляры с объективами, «вспышками» и лампочками к ним, небольшой компрессор, металлоискатель, костюмы для плавания под водой, сухой спирт и химические препараты для обработки металлов, топографические приборы, калька, канцелярские принадлежности и два бельгийца-ныряльщика.

В легковой «альпине» с прицепом — баллоны для сжатого воздуха, воздушный компрессор, рулоны морских карт, ящики с документами и фотокопиями, три чемодана со справочной литературой (парусные корабли, артиллерия, нумизматика, консервация извлеченных из воды предметов и т.п.), картотека и начальник экспедиции.

Экспедиции, как и войны, выигрывают прежде всего люди, потом — техника.

Collapse )

Пещера Али-Бабы

Мы жили, полностью подчиненные ритму моря; будни регулировались числом баллов: волнение запирало нас в порту, штиль гнал на работу. Бывали дни, когда ныряли вслепую, не видя даже вытянутой ладони. Давно знакомые места становились неузнаваемыми. Поди знай, куда кинут тебя волны в следующий миг — к пещере или на прибрежные скалы. Сопротивляться напору волн было делом совершенно безнадежным.

Вечерами, сойдя на сушу, мы раскачивались из стороны в сторону, словно захмелевшие матросы в чужом порту; море качало нас даже в кровати.

Когда работаешь под водой, руки всегда чем-то заняты, но голова свободна, и, пока я переворачивал валуны, в мозгу вертелись одни и те же неотвязные мысли: «Наконец-то я здесь, на дне, и это место я не променяю ни на какое другое. Я делаю самое интересное для меня дело. Такая жизнь мне чертовски по душе. И пусть не хватает времени на сон и еду. Пусть я с трудом встаю по утрам и совершенно измотанный ложусь в постель. Именно это мне и нравится. Это и есть радость — когда вкалываешь, как каторжный, стынешь от холода и качаешься от морской болезни».

…Это что — монета? Нет, ракушка. Выбросить? Погоди, взгляни еще раз внимательнее. Так и есть — золотой медальон с крестом св. Иакова. Такие носили только рыцари. Но ведь рыцарем Ордена св. Иакова и Меча был сам дон Алонсо. Что же, это его медальон?!

Разговариваю сам с собой и жестикулирую. Хорошо, что дело происходит не на улице, иначе приняли бы за сумасшедшего:

Collapse )

«Пираты» по воскресеньям

Жители Порт-Баллинтре — самые воспитанные люди в мире. Неделя за неделей наши компрессоры, установленные, как береговая батарея, у входа в порт, по четыре часа в день буравили им барабанные перепонки. Неумолчный треск отравлял обитателям селения прогулки, лишал сладкого воскресного сна и беспокоил псов. Не будь это ирландцы, нас забросали бы камнями и ругательствами, быстро попросили бы нагнетать воздух в другом месте, писали бы петиции, а то и поколотили бы под горячую руку.

Они же только склоняли голову набок, здороваясь с нами, и, перекрикивая компрессор, вежливо осведомлялись: «Опять неподходящая погода, не так ли?»

Жители Порт-Баллинтре еще и самые скромные люди в мире. Мы ныряли каждый день в одном и том же месте, называвшемся совершенно случайно Испанский порт, где, как гласит легенда, разбился корабль, приплывший из Испании. О, разумеется, они не принимали легенду всерьез! Но все же… такое совпадение.

По вечерам мы брели к пансиону, сгибаясь под тяжестью мешков, которые запихивали в фургон. А большой металлический ящик с амбарным замком каждый день курсировал от лодки к машине и от машины к лодке. Тоже совпадение… Рыбакам, которые заговаривали с нами о погоде, о метеорологических явлениях, ожидаемых завтра, и о прочих вещах, принятых между соседями, Луи отвечал с кроткой улыбкой: «Я говорю только по-овернски», а Морис: «Ви нот спик инглиш».

Collapse )

Золото среди водорослей

В конце мая стало припекать солнце, и за неделю водоросли образовали в бухте подлинные джунгли. Куда ни глянь, колыхались ламинарии. Сверху они напоминали плантации сахарного тростника, но под водой от их обилия можно было сойти с ума. Дно исчезло, остались только осклизлые резиновые щупальца. Мы рвали их, резали; топтали, мяли, но от этого они колосились еще пуще. Едва успевали прорезать брешь, как наутро она зарастала вновь.

Наступил июнь. Поскольку мы жили под водой, солнце не успевало нас согреть. Мы узнали о приходе лета по вздернутому носику нашего верного болельщика — четырехлетнего Джона Макконаги; нос служил верным барометром: он покраснел и уже успел облупиться. Джон, младший сын нашей хозяйки в Порт-Баллинтре, спускался в порт по утрам, чтобы проследить, как мы отдаем швартовы, и верно ждал на посту по вечерам, наблюдая за разгрузкой.

Ветер теперь частенько доносил с полей запах коров. Море затихло, мы даже одевались, стоя в «Зодиаке». Рыбаки при встрече повторяли: «Вам везет. Двадцать лет не видали такой весны». Вода прогрелась, и мы ныряли по пять-шесть часов ежедневно. Подольше бы так!

План принимал конкретные очертания. Мы окрестили каждую часть подводного ландшафта и нанесли его на карту. Теперь у нас есть «каньон», «коридор», «выемка», «откос» и так далее. «Эспланада», например, — это площадка 30х15 метров у входа в пещеру.

Collapse )