fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Колдовство может доказать только пытка





Юристам XVI и XVII века было, однако, совершенно ясно, что при строгом применении к «ведовским делам» всех этих законом установленных предосторожностей успешное преследование ведьме стало бы почти полной невозможностью. Действительно, по самому характеру тex преступлений, в которых обвинялись ведьмы, разборчиво относившийся к свидетельским показаниям суд почти ни одной ведьмы не мог бы не только прямо осудить, но и подвергнуть пытке, так как соседские россказни в роде тех, какие мы приводили раньше, совсем не подходили под определение, дававшееся Имперским кодексом понятию indicium (косвенная улика), а ничего более осязательного в руках суда при этом обычно не оказывалось. Из этого затруднения юристы выходили, относя ведовские дела в категорию так называемых delicta excepta, существование которой обусловливалось тем возмутительным с нашей современной точки зрения принципом, что исключительная тягость предполагаемого, возможного преступления вполне позволяет суду и при отыскивании доказательств вины прибегать к исключительным мерам.

«В делах о ведьмах, - так рассуждал по этому предмету влиятельнейший из немецких криминалистов XVII века, знаменитый Бенедикт Карпцов, - в виду того, что преступления эти крайне тяжки и опасны, должно считать достаточным основанием для применения пытки всякое подозрение и всякую косвенную улику, ибо преступления эти совершаются потаенно и мало оставляют по себе следов. По этим вредным и отвратительным преступлениям, при коих отыскивание доказательств очень трудно и кои совершаются таинственными путями, так что на тысячу преступников разве один может быть судим и подвергнут заслуженной каре, совершенно не следует боязливо и добросовестно сообразоваться с установленными правилами судопроизводства. Пытка может быть повторяема неоднократно, так как при более тяжких преступлениях надо прибегать и к сильным средствам. Судья тем более в праве пускать против ведьм в ход особенно жестокую пытку, что при них всегда состоит дьявол, помогающий им выдерживать мучения».
Согласно этому и «Наставления к допросу ведьм» указывали судьям, что при таких делах им надо больше всего рассчитывать на палача. «Служители Божественной юстиции, - так выражается по этому поводу одно из подобных Наставлений, - могут рассчитывать на желаннейшие ответы, когда явится «Мастер Ой–ой», «Ванечка–щекотун», и пощекочет стакнувшихся чертовых женок чистенько и аккуратненько по всем правилам искусства тисочками на ручки и на ножки, лестницей и козлом».
Итак, к «пристрастному допросу» предполагаемой ведьмы суд, в сущности, мог приступать, когда ему заблагорассудится, и если некоторые из судей предпочитали сначала пробовать более мягкие средства, как продолжительное тюремное заключение или лишение подсудимой сна и пищи, то более стремительные нередко обращались за содействием палача по первому же доносу, раз обвиняемая производила на них неблагоприятное впечатление. А подозрительным для опытного судьи при этом могло казаться все. «Если обвиняемая вела дурной образ жизни, - так описывает современные ему судебные порядки известный автор Cautio criminalis иезуит Шпее, безвременно поседевший от ужасов, свидетелем которых он был в качестве духовника готовившихся к смерти ведьм, - то, разумеется, это доказательство ее связи с дьяволом; если же она была благочестива и вела себя примерно, то ясно, что она притворялась, дабы своим благочестием отвлечь от себя подозрение в связи с дьяволом и в ночных путешествиях на шабаш. Затем, как она себя держит на допросе. Если она обнаруживает страх, то ясно, что она виновна: совесть ее выдает. Если же она, уверенная в своей невиновности, держит себя спокойно, то нет сомнений, что она виновна, ибо, по мнению судей, ведьмам свойственно лгать с наглым спокойствием. Если она защищается и оправдывается против взводимых на нее обвинений, это свидетельствует о ее виновности; если же в страхе и отчаянии от чудовищности взводимых на нее поклепов она падает духом и молчит, это уже прямое доказательство ее преступности». Особенно пагубной оказывалась для подсудимых попытка к бегству при слухе об угрожающем аресте: в этом суд видел всегда крайне тяжелую косвенную улику, вполне достаточную для того, чтобы немедленно отправить захваченную беглянку в застенок.
Самая пытка рассматривалась при этом как род единоборства между «Божественной юстицией» и «отцом всякой лжи» дьяволом. В те времена, когда процессы ведьм в Германии находились еще в руках инквизиции, судьи–монахи охотно прибегали при этом поединке к чисто духовным средствам. Они служили перед началом пытки мессу за ее успех, они поили подсудимых на тощий желудок святой водой, чтобы дьявол на пытке не мог связать им язык, они обвертывали подсудимых по голому телу лентой «длиною в рост Спасителя», где были начертаны семь слов Спасителя, произнесенные на кресте; лента эта, по их уверению, отягощала виновных хуже всяких цепей; в случае, если подсудимая выдерживала все мучения без стона и без капли слез, они читали особо составленные на этот случай заклинания и т. п.. Светским, в особенности протестантским судам к подобным мерам, конечно, уже не полагалось прибегать. Зато они с особой тщательностью принимали другую меру предосторожности и неукоснительно приказывали палачу перед началом допроса сбривать у подсудимой все волосы на теле, чтобы она нигде не могла запрятать какого–нибудь микроскопического амулета, способного сделать ее нечувствительной к страданиям. Другой столь же обыкновенной предварительной операцией было отыскивание на теле подсудимой «ведовской печати», т. е. знака, которым пометил ведьму дьявол немедленно по заключении с ней договора. Печатью этой признавалось любое пятнышко на коже, которое оказывалось нечувствительным к уколу. Раз такая печать была отыскана, у судей не оставалось уже сомнений в виновности подсудимой, и пытка должна была только вырвать у нее подробное описание ее злодейств. Но если, несмотря на все старания палача, подобной метины не находилось, то это все же не останавливало пытки; она лишь изменяла свою ближайшую задачу.
Однако даже при соблюдении всех опытом указанных предосторожностей и при содействии вполне прошедшего свою науку палача «выпытать» у запирающихся «чертовых женок» «желанные ответы» часто оказывалось делом очень нелегким. «Легче дрова колоть, чем вести дела об этих ужасных женщинах», - так восклицал один баварский судья XVII века.
Николай Сперанский, «Ведьмы и ведьмовство», 1898г.

Tags: Зарубежная история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Могут ли машины воевать

    Что же делают на фронте люди, красноармейцы и командиры? Машины возят, машины стреляют, машины нюхают, машины слушают и т. д. Людям,…

  • Механические уши

    С пулеметами, с самолетами, с танками воюют пушки. А кто же борется против пушек? Тоже пушки. С маленькой борется пушка побольше, с большой…

  • Смешная пушка

    В игрушечных магазинах продаются деревянные пушки. Есть точно такая же и настоящая. Она очень похожа на деревянную. Ее называют «…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments