fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Category:

Русские зеленые призраки






Прифронтовой город Торжок. Госпиталь в здании бывшей школы, построенной на самом берегу речки, палата на две койки. В нее, как говорили сестры, уносили тех, кто «мешает спать другим». Жизнь Сергея находилась в опасности: в рану набилась земля, началось заражение. Через три дня пришел главный хирург, осмотрел рану, попросил «потерпеть еще денек». И через этот денек стало легче. Рядом неподвижно лежал тяжело раненный, уже немолодой человек. Сергей видел его заострившийся нос, тонкие бледные губы, слой бинта на лбу. Иногда раненому было очень плохо. Он стонал, тяжело дышал, просил говорить с ним, а в бреду все время звал к себе каких-то «бесстрашных призраков». Уставшая сестра не могла беспрерывно находиться у койки этого человека, успокаивала его и уходила в другие палаты. Тогда он громко спрашивал, почему стало тихо: хотел, наверное, знать, чувствовать, что он еще жив. Когда уходила сестра, Сергей брал одну-единственную книжку, которая была в их палате, — «Сказки Андерсена» — и, превозмогая боль в ноге, начинал читать вслух. Переставал стонать человек, на часок засыпал, а очнувшись, прислушивался к шорохам, к дыханию своего соседа и просил:
— Читай, читай…

Настал день, когда он попросил сестру повернуть его на бок, и Сергей впервые увидел серые, глубоко запавшие глаза соседа.
— Как тебя зовут?
— Сергей Матыжонок.
— Откуда родом?
— Из Забайкалья. Под Читой я родился, на станции Карымской.
— А я Ефремов, старшина… Родом из Белоруссии… За сказки тебе большое спасибо, Матыжонок. Наверное, мы с тобой долго проваляемся… В эту палату с пустяковинами не приносят… Ты знаешь, Матыжонок, что это за палата?
— Нет.
— Последняя к изолятору, — улыбнулся Ефремов. — Или мест не было, или не надеялись уже на нас. Ты из какого полка?
— Из 875-го стрелкового.
— Наши соседи… Про 863-й ударный полк слышал? Нет? Как же… Вместе город Клин брали. — Я недавно на фронте.
— Кто по специальности? — поинтересовался Ефремов.
— Пулеметчик. Был наблюдателем, подносчиком патронов… Ручной пулемет изучил… — Много скосил гитлеровских гадов?
— Не умею, не получается… В штурмовой отряд записался… Обмоткой зацепился, накрыли… Сильные они. Немецкие лыжники нашего солдата украли… Ловушки ставят под мертвыми. Над пленными смеются… У них в блиндажах мы видели большие зеркала, кофейники, духи. А мы из консервных банок чай пили.
— Смотри-ка! Вот это да! — чуть усмехнулся Ефремов. — Ну, ладно, не надо об этом… Расскажи что-нибудь веселое, Матыжонок. О товарищах, про свою Карымскую… Твой отец где работает?
— На транспорте, составителем поездов.
— А я думал, паиньку зачислили в пулеметчики. Ласкового внучонка, маменькиного сынка. Кофейники…
Раненый закрыл глаза.
— Рассказывай что-нибудь, Матыжонок… Лежать и молчать хуже всего. Говори, мне легче становится… А я потом о себе.
Сергей стал рассказывать различные истории, случавшиеся с ним в детстве. Ефремов изредка перебивал, улыбался.

— Значит, огурцы из чужих огородов воровал? И со мной был такой грех в детстве. Только мы все больше яблоки… Ну и как вы там? Мешками огурцы таскали? Нет, с мешками никогда не ходили мальчишки Карымской на чужие огороды. Самое многое, если с десяток унесут. Произвести разведку, а потом подползти так, чтобы самый зоркий и чуткий сторож не увидел и не услышал, — вот главное. Ветки в фуражку втыкали, травой обвязывались. А потом с аппетитом поедали, может быть, один-единственный и очень горький украденный огурец, но чувствовали себя смельчаками, героями, видели завистливые взгляды робких сверстников, которые так и не осмелились забраться в чужой огород.
— И часто тебе приходилось ходить в разведку на чужие огороды?
— Бывало…
— Тебе, наверное, и охотиться приходилось? — спросил Ефремов.
— С малых лет.
— Ну и как? Наверное, весь дом пушниной завалил?
— Уток приносил, гусей, куропаток… Лисиц добывал… А когда мне было десять лет, косулю домой принес… А раз в заграничную газету попал — сфотографировал нас с другом один тип. Мы коров пасли, грязные были, а он написал, что мы куски просили возле поезда… Газета была фашистская, на немецком языке. Писали, что нас надо освобождать.
— Давно готовились они нас «освобождать», — сказал старшина Ефремов.
— Любыми средствами, не брезгуя ничем. Вот и «освободили» — шрапнелью по ногам. А что это за старый шрам у тебя на плече? Ножом в драке пырнули?
— Нет, товарищ старшина. Это мы ловили бандита, который бежал из лагеря. Он меня из браунинга ранил…

Настал день, когда раненых перевели в общую палату. Уже многое рассказал Сергей своему соседу по койке о своей жизни, о неудачах на фронте, но Ефремов все задавал и задавал новые, теперь уже какие-то странные вопросы.
— По тайге ты много ходил?
— Кто же у нас по тайге не ходит? Там и ягоды, и грибы, и кедровые орехи, и рябчики…
— А блуждать тебе приходилось? — Случалось… Но по разным приметам я все-таки выходил на дорогу.
— У тебя комсомольские взыскания есть?
— Нет.
— А музыку ты любишь?
— Для чего вам это?
— Надо, Сергей, надо, — сказал Ефремов. — Говоришь, что у немцев больше танков, самолетов, даже ракет, что в блиндажах у них видел духи, шоколад, ром? А заметил, какие марки на пушках, какие этикетки на бутылках? Сын рабочего, комсомолец, патриот испугался грабителей, пал духом. Не понимаешь, какой ты сильный!
Сергей посмотрел на свое худое голое плечо, выступившее из-под больничного халата, и улыбнулся.
— Да, ты сильнее их, храбрее! — привстал Ефремов. — По верному пути шел политрук Решетняк. Только он не успел вывести тебя на твое место в этой войне. Знаешь, где твое место, Сергей? В самой передовой цепи! Тебе надо ходить в разведку.

Многое было сказано в палате госпиталя. Многое доверил Сергей старшине. А тот рассказал ему о себе, о своем нелегком боевом пути. Преподаватель черчения и рисования одной из сельских белорусских школ, коммунист Михаил Александрович Ефремов прибыл на фронт рядовым красноармейцем. Ходил в штыковые атаки. Стал стрелком-автоматчиком. Потом его перевели во взвод разведки. Старшина много раз пробирался со своими бойцами в тыл врага, приносил ценные сведения, доставлял в свою часть «языков».
— Немцы зовут моих солдат «зелеными призраками». Боятся их. И у тебя есть все, чтобы стать разведчиком. Сергею казалось, что в разведку берут отчаянных людей, ни во что не ставящих свою жизнь, не дорожащих ею. Кто же еще может ходить в самое логово врага, где каждый метр земли просматривается, где горстку людей подстерегают минные поля, где путь преграждают ряды колючей проволоки, блиндажи, траншеи… Были в его роте солдаты, которые, узнав, что разведчики куда-то ушли, скептически говорили:
— За своей смертью отправились.

Да, разведчики 875-го полка редко возвращались из поисков без жертв, без ран. Молодым солдатам зачитали однажды приказ об отдаче под суд командира отделения разведчиков. Дважды он выходил выполнять боевой приказ и дважды докладывал, что передний край обороны противника пройти невозможно, что на каждом шагу отделение встречало минные поля и патрули. В третий раз вслед за этим отделением послали другое. Оказалось, что разведчики даже не пытались переходить линию фронта. Замаскировавшись, они лежали на нейтральной полосе. За обман и трусость строго наказали командира отделения разведчиков.
— Это не разведчики, — нахмурился Ефремов. — Это были совершенно случайные люди в нашем деле. Таким всегда кажется, что нельзя пройти, что они обязательно погибнут. Нет, Сергей, наши разведчики не такие. Говоришь, немецкие лыжники новобранца у вас украли? Подумаешь, подвиг!.. Нетрудно взять в плен человека, который только что прибыл на фронт и никогда не держал в руках винтовку. Его можно было и не связывать, а забить в рот кляп, чтобы не кричал, и вести. А вот среди белого дня преодолеть минные поля, перерезать проволочные заграждения, все разузнать, выведать, бесшумно схватить немецкого офицера, а потом без единой раны вернуться домой — это не всякий сумеет. А в нашем взводе такое бывало. Но разведчики тоже очень любят жизнь, они и воюют за право на хорошую жизнь.
Старшина обводил взглядом белые больничные стены, в его серых сумрачных глазах появлялись искорки.
— Скорее бы вернуться к товарищам, рассказать, как было плохо без них… Слышал, Сергей? Наши сейчас наступают. А разведчики идут впереди, прокладывают пути. Все время впереди… Нам надо далеко-далеко шагать. Пойдешь, Сергей, со мной?
— Пойду, товарищ старшина.

Торжок иногда сильно бомбили, но Ефремов никогда не спускался в подвальное помещение, куда на время воздушных тревог переводили «ходячих» раненых. Старшина подходил к дребезжащим, позванивающим окнам, смотрел в небо, где кружили «юнкерсы», на берег речки, где совсем недалеко от госпиталя стояла зенитная батарея, и внимательно следил за происходящим. Однажды он подозвал Сергея к окну.
— С сегодняшнего дня считай, что эта батарея вражеская. Тебе и пятерым разведчикам приказываю взять в плен командира батареи. С чего начнете?
— Наблюдать надо.
— Правильно, — сказал Ефремов. — Садись у окна и следи. Дня через три доложишь о том, что заметил. Я тоже буду смотреть. Через несколько дней Сергей многое знал о батарее: определил, когда сменяются наблюдатели, куда идут отдыхать, когда расчеты проводят учебные занятия, засек время обеда. Много раз видел он и командира — низенького бойкого человека с планшетом на полушубке.
— Догадался, как схватить его? — спросил Ефремов.
Сергей заметил, что ежедневно, ровно в шесть часов вечера, командир батареи уходил в крайнюю, замаскированную землянку, и сказал об этом Ефремову.
— Дай руку, Сергей, — радовался старшина. — Этот медвежонок в полушубке, считай, в наших руках. Видишь провода над землянкой? Так вот, в шесть часов вечера командир батареи бегает к телефону. Докладывает обстановку, наверное, снарядов просит. Засаду надо устроить у землянки и сцапать этого аккуратиста. Будем готовиться к поиску. Старшина достал чистый лист бумаги, нарисовал кубики и квадраты — дома, «расставил» возле них пулеметы, проволочные заграждения, заштриховал «минные поля» — труден стал путь разведчиков. Игра заинтересовала многих раненых, незаметно возле Ефремова образовался тесный кружок. Старшина учил, как резать колючую проволоку, обезвреживать мины. Сообща было выбрано наиболее удобное время для поиска, налажено взаимодействие с артиллеристами, установлены сигналы вызова и прекращения огня, выдвинуты на фланги группы прикрытия, определен порядок отхода. Вот, кажется, все готово, вот разведчики «выходят» на исходную позицию, но в палате слышится спокойный голос:
— Назад, ребята! Кляп для «языка» не приготовили.
— Рот ему можно заткнуть перевязочным пакетом, — говорит кто-то из раненых.
— Правильно, — соглашается Ефремов. — И пилотка подойдет и старая портянка. Пошли дальше.
Испробовав десятки вариантов, «подбирались» разведчики к зенитной батарее и «охотились» за «языком». Иногда поиск проходил быстро и успешно, а чаще из-за мелочей разведгруппа «терпела поражение» — Ефремов беспощадно «громил» за необдуманные, поспешные действия. Все же дней через десять командир батареи был «взят в плен». Не догадывался об этом, конечно, низенький командир, по-прежнему ровно в шесть часов вечера бегавший «на доклад» к начальству.
Иногда врачи заставали раненых за странными занятиями. Откроет дверь главный врач, войдет в палату и остановится:
— Куда лезешь? Здесь минное поле. Забыл?
— Я прикажу: «Беглым, огонь!» Самый срок.
Рассказы Ефремова о проведенных им поисках тоже были школой для Сергея. Он еще не видел, но уже знал всех солдат и сержантов взвода, восхищался их отвагой и находчивостью. Сможет ли он быть таким, как они?
— Сможешь, — ободрял Ефремов. — В нашем взводе служат самые обыкновенные люди. Они очень любят Родину, преданы Коммунистической партии, находчивые, закаленные, мужественные. Чувствую, что ты такой же, как мои боевые товарищи.

Но Сергей знал в себе другое и после большого колебания рассказал об этом Ефремову. Поздними вечерами необъяснимое чувство влекло Сергея за поселок. Ложился он на траву и долго, часами, слушал. Сергей научился различать гудки и словно видел, в какой тупик ушел маневровый паровоз, куда прибыл скорый поезд, на каком пути, трубя сигнальным рожком, работает его отец. Лязг буферных тарелок, тяжелые вздохи и шипение локомотивов, нежные, еле ощутимые звуки гармошек, неумолчное щелканье ночных птиц волновали, вызывали радостные чувства и мечты. В летние дни Сергей часто уходил в лес. У него была любимая поляна, где жило много разных зверушек. Сергей считал себя взрослым и очень боялся, чтобы сверстники не узнали о его увлечениях, не засмеяли. Он мог часами наблюдать за жизнью жучков, муравьев, любил слушать шорохи, птичьи голоса, шум листьев. В центре поляны, у большого пня, росла березка. Весной кто-то прошел мимо и надломил ее. Сергей перевязал березку, взрыхлил возле нее почву, и деревце поправилось зазеленело, выпустило новые ветви. Спасенная березка росла…
— И еще я люблю цветы собирать, старшина, — продолжал Сергей. — Самые красивые хранил, засушивал. А здесь на фронте… В стороне разорвется снаряд, а я вздрагиваю, никак не могу привыкнуть. Словом, как девчонка… Я, наверное, не подойду.
Сергей посмотрел в лицо своего собеседника. Если бы засмеялся в ту минуту Ефремов, никогда бы им не служить вместе.
— Больше мужества, Сергей, все у тебя будет хорошо, — сказал Ефремов. — Твоя чувствительность не помешает бороться с жестокостью. Наоборот, это даже лучше для разведчика. А когда отвоюем, придем к своим родным березкам.
Сергей Зарубин, «Тропой разведчика», 1962 год.

Tags: История СССР
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Пушки, фарфор и перец

    Неожиданная встреча не сулила ничего хорошего португальскому капитану дону Жерониму ди Алмейде: четыре голландца с большими пушками против…

  • Сердиземноморский кладоискательский бум

    У охотников за подводными сокровищами Средиземное море еще сравнительно недавно считалось « бедным ». Ведь оно находилось в…

  • Призрачное золото «Черного Принца»

    Во время Крымской войны в Балаклавской бухте затонул английский паровой фрегат, на котором, по слухам, находилось золото, предназначавшееся…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments