fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Category:

В разведке «гнилые душонки» проявляются как никогда (ч.1)






В пасмурный день пробирались по лесу два человека. Это были Сергей Матыжонок и Иван Кочетков. С каждым шагом все дальше отдалялись они от своей воинской части, от линии фронта.

Прошло уже более двух суток с тех пор, как разведгруппа перешла передний край обороны противника. В тыл врага вышло семеро, в живых осталось двое. Боевой приказ, который дали разведчикам, не был выполнен.
Безмолвие заснеженного леса окружало разведчиков. Идти было трудно. Ноги глубоко проваливались в подтаявший снег. Кончилось продовольствие. К вечеру разведчики подошли к хутору Выселки — конечной точке заданного маршрута. У большой сосны Кочетков остановился.
— Кажется, все, — сказал он, через силу улыбнувшись. — Не могу больше…
— Отдохни, Ваня, — предложил сержант. — А потом пойдем. Надо добраться до домов.
Идти вперед — в этом был единственный выход из создавшегося положения. Прислонился спиной к дереву и сразу же заснул Кочетков. Сергей Матыжонок лег на снег, закрыл глаза.
…Три дня назад их было семеро. Семеро бесстрашных, зорких, готовых на опасное дело — сержант тогда не сомневался в этом. Последний день на передовой, кажущиеся бесконечными часы наблюдений… И боевой приказ командования, коротко переданный лейтенантом Коровиным:
— По имеющимся сведениям, гитлеровцы готовятся к крупной перегруппировке своих сил. Командир дивизии приказал произвести разведку в тылу противника, выяснить намерения вражеского командования. Все данные будем передавать по радио. Слушайте маршрут и порядок движения…
За несколько часов до начала операции прибыл на передовую начальник дивизионной разведки капитан Березовский.
Еще было время рассказать о том, что начинало серьезно беспокоить сержанта.
…В первых числах января 1943 года дивизия заняла позицию на передовой. Взводу лейтенанта Коровина приказали готовиться к ответственным поискам. Ревностно исполнял службу молодой сержант, дни и ночи проводил на учебном поле, воспроизводившем передний край обороны противника. Показывал сержант, как перебираться через траншеи, обнаруживать минные поля, резать проволоку, незаметно подбираться к цели. И если разведчики действовали неуклюже, шумно, заставлял все повторять, переделывать. Не любил заниматься Эрнст Филюшкин, служивший раньше в морской пехоте. Как-то на замечание, что он не умеет ползать, Филюшкин самоуверенно заявил, что «прополз от Таллина до Ржевских лесов и предпочитает теперь сражаться в полный рост». Изредка бывал на учебном поле лейтенант Коровин, смотрел, как занимались разведчики, и снисходительно хлопал по плечу потного, злого Филюшкина.
— Что, братишка, досталось? — и, повернувшись к сержанту, хмурился: — Хватит. Пожалей людей.
А когда Сергей начинал доказывать, что некоторые, даже бывалые разведчики действуют нечетко, заявлял:
— После курсов всегда так кажется. Моим орлам не впервые ходить на дела.
В последних боях перед Новым годом отличились разведчики взвода лейтенанта Коровина. В поиске, в котором участвовали Рогачев, Филюшкин и Кочетков, были захвачены два немца — лейтенант и солдат войск связи. При них оказались секретные документы. Возглавлявший поиск лейтенант Коровин назвал его в своем боевом отчете героическим. Начальник дивизионной разведки благодарил лейтенанта за умелое руководство операцией, сказал, что «языки» выдали важные сведения. Все разведчики, ходившие в поиск, были награждены медалями «За отвагу».
Но однажды на занятиях стал расспрашивать сержант о подробностях удачного поиска: хотелось, чтобы молодые солдаты перенимали опыт бывалых разведчиков. Запнулся Рогачев, стал рассказывать о поиске совсем не так, как доносил командованию лейтенант Коровин.
— В общем как было, так и было, — смутился Рогачев.
Заметил сержант: беспокойно озирался, подмигивал отвечающему Филюшкин. А когда покрасневший Рогачев присел на лавку, Филюшкин вдруг встал и начал говорить за него. Почувствовал Сергей: что-то неладное произошло в ходе «лихого поиска». Он стал задавать уточняющие вопросы, чем смутил и Филюшкина.
— А лейтенант рассказывал мне не так, — сказал сержант. — Вы что-то путаете.
Однажды доложил сержант командиру взвода, что от некоторых разведчиков разит самогоном. Лейтенант усмехнулся: «Это во время отдыха не страшно». Сообщил, что некоторые разведчики отлынивают от учебных занятий, — Коровин равнодушно сказал: «Примите меры». А потом произошло более серьезное: разведчика Чеботарева, которому было приказано наблюдать за позициями противника, сержант застал спящим в кустах. Доложил он об этом чрезвычайном происшествии лейтенанту. «Не делайте из мухи слона», — резко сказал Коровин.
Хотелось сообщить начальнику разведки дивизии и о странных словах, которые бросил при нем лейтенант, когда узнал о предстоящей разведке в тылу врага.
— Посмотрим, как будут действовать некоторые образованные разведчики.
Но перед лицом ответственного боевого приказа, обязывающего всех слиться воедино, перед выходом в тыл врага, где борются человек и смерть, все это’ показалось несущественным, мелким. А на исходной позиции, в полузасыпанной траншее, уже перед броском, вглядываясь во мрак ночи, слабо освещаемой серпом народившейся луны, очень пожалел сержант, что не поговорил с капитаном Березовским. Послышались булькающие звуки.
— По глотку, ребята, — тихо произнес Коровин. — Сами понимаете, куда идем…
Долго пил из фляги лейтенант. Несколько глотков сделали Самко, Востриков и Чеботарев. Приложился Филюшкин. Хлебнул и радист Кочетков. А Сергей Матыжонок отказался.
— Не хочешь, значит, сержант? — с усмешкой произнес Коровин, завинчивая флягу. — А зря. Можно простудиться…
— Сержант марку держит, — ухмыльнулся Филюшкин.
Почувствовал Сергей, что страшным испытанием будет для него разведка в тылу врага. Понял, что-то нехорошее пролегло между ним, лейтенантом и «братишкой» Филюшкиным. Захотелось встать, покинуть разведгруппу, вернуться в блиндаж. Но что скажут там? Струсил, убежал, все сорвал… «Доложу после поиска», — решил он. Сердце застучало быстрее.
— Ну, пошли, — приказал Коровин. — Пора.
Сержант немного успокоился: все шли бесшумно, ступая друг другу в след. Колонну замыкал Кочетков. Встретились с саперами, которые шепотом доложили, что проволока разрезана, мины сняты и до бруствера вражеской траншеи путь безопасен. Разведчики проползли сквозь проделанный саперами проход и вдруг замерли. Немецкая ракета озарила все вокруг, залила молочным светом заснеженную долину и погасла. — Раздалась пулеметная очередь, трассирующие пули прошумели над головами. Выждав несколько минут и убедившись, что стреляли не по ним, разведчики стали осторожно продвигаться к траншее. Через несколько минут все благополучно сползли в нее и по ходу сообщения, проделанному немцами по направлению к лесу, двинулись дальше.
Справа и слева послышались залпы: вели отвлекающий огонь наши артиллеристы. Шагах в десяти от лейтенанта, двигавшегося первым, неожиданно появилась фигура немецкого солдата, который, по-видимому, до этого сидел. Солдат, никого не окликая, направился навстречу разведчикам. Когда он поравнялся с Коровиным, тот взмахнул рукой и нанес удар ножом. Глухо вскрикнув, немец присел. Оглянувшись на Филюшкина, лейтенант что-то сказал ему и стал торопливо подниматься. Не теряя ни секунды, разведчики выбрались из хода сообщения и направились к лесу. В это время позади громко треснул выстрел.
Так была совершена первая ошибка. Капитан Березовский предупреждал, что в первой вражеской траншее ночами дежурят ракетчики и наблюдатели. Коровин обещал это учесть и двигаться осторожно. Он предполагал, что немцы примут дерзко двигавшихся разведчиков за своих, рассчитывал близко подойти к врагу и бесшумно обезвредить. Поэтому сразу за лейтенантом шел Филюшкин, хорошо владевший немецким языком. На этот раз, встретив ничего не подозревавшего вражеского солдата, промахнулась рука командира разведгруппы, принявшего изрядную дозу спирта, не смогла нанести смертельный удар.
До леса, где стояла немецкая батарея, оставалось не более ста метров. Справа взлетела ракета, осветив бегущих людей в белых маскхалатах. Пулеметная очередь ударила сзади, и сразу же двое упали. Лейтенант бежал, на ходу отдавая какие-то приказания. Слышно было, что он требовал двигаться быстрее. Разведчики скрылись в лесу, но напоролись на часового, стоявшего у орудия. Раздалась автоматная очередь, упал еще один разведчик. Сергею показалось, что это был Филюшкин. Группа не остановилась.
Шли зигзагами, путая следы. Когда сзади затихли выстрелы, лейтенант приказал остановиться и, еле переводя дух, заговорил:
— Кочетков здесь?
— Здесь.
— Рацию бросил?
Кочетков ничего не ответил.
— Что? Потерял? — встревожился лейтенант.
— Раз жив, значит, со мной рация, — зло прошептал Кочетков.
— Так, молодец! — обрадовался Коровин. — Кого нет? Чеботарева, Самко…
— Востриков упал, — сказал Филюшкин.
— А ты здесь? — удивленно произнес лейтенант. — У, шкура!.. Расстреляю!
— За что?
— Почему не добил немца? Почему не прикрывал?
— Не шуми, лейтенант, — вызывающе произнес Филюшкин. — Мне еще не надоело жить.
— Ну погоди…
Покружив по лесу с полчаса, разведчики неожиданно вышли на шоссейную дорогу. Сергей онемел, когда увидел, что лейтенант, никого ни о чем не предупредив, вдруг направился к какому-то сооружению, черневшему среди деревьев. Следом за ним нерешительно тронулся Филюшкин. Не успел Коровин сделать и десяти шагов, раздался громкий окрик:
— Хальт!
Словно подкошенный, повалился на дорогу лейтенант. Филюшкин пригнулся, бросил автомат, поднялся и ринулся вслед за сержантом Матыжонком и радистом Кочетковым, побежавшими обратно в глубь леса. Вслед им били длинные очереди из автоматов.
Три человека, запыхавшиеся, испуганные, забрались в чащу. Выждав несколько минут и убедившись, что погони нет, Сергей сказал:
— Лейтенант погиб. Меня назначили заместителем командира. Слушайте мои приказания. Будем двигаться опять к шоссейной дороге, осторожно, ползком. Только так…
— Зачем? — перебил Филюшкин.
— Там мы спрячем свои следы, пойдем дальше.
— Глупости, — сказал Филюшкин. — Все кончено. Надо выбираться к своим.
Словно не услышав этих слов, сержант стал объяснять, почему они могут спастись на шоссейной дороге. От самой немецкой траншеи тянулся за разведгруппой след, который мог распутать любой вражеский солдат. Только на накатанной дороге или в населенном пункте можно будет запутать следы, выиграть время.
— Пошли быстрее, — приказал сержант.
Филюшкин, потерявший на дороге автомат, неохотно поднялся. Нельзя было терять ни минуты: наступало утро. Ползком разведчики выбрались на обочину дороги, миновали шлагбаум с будкой. За поворотом встали на ноги и размеренным шагом направились по краю шоссейной дороги на запад. Светало. Сзади послышался шум автомобильного мотора, и разведчики залегли в кювете: мимо неторопливо прошла немецкая автомашина, нагруженная сеном. Разведчики переждали немного и тронулись дальше.
Послышался скрип саней и громкие понукания. По дороге трусила лошадь, запряженная в крестьянские сани-розвальни. По сигналу Сергея разведчики вышли на дорогу и, не спрашивая у седока разрешения, прыгнули в сани. Филюшкин сделал это очень неохотно.
Седок от неожиданности опешил. Это был чистенький благообразный старик с аккуратно подстриженной клинообразной бородкой. Оглядев вооруженных людей, ввалившихся к нему в сани, он пытался было остановить лошадь, но сержант не разрешил.
— Поезжай, поезжай… Эта дорога куда идет?
— В Ново-Никольское, — хмуро ответил старик.
Несколько минут ехали молча. Непрестанно осматривались по сторонам разведчики, озирался и старик. Мимо подводы с шумом пронеслась встречная немецкая легковая автомашина. Не остановилась.
— А что везешь, дедушка? — спросил Кочетков, поднимая голову.
— Известно что, — нехотя ответил старик, оглянувшись на удалявшуюся машину. — Зерно. А вы что, разбойники? Грабить будете?
— Мы не грабители, — сказал Сергей Матыжонок.
Влево от шоссе отходила санная дорога. Сержант приказал старику остановить лошадь. Надо было немедленно убираться подальше от шоссе.
— А эта дорога куда?
— Эта на лесосеку, в Черняево.
— Далеко до лесосеки?
— Верст тридцать с гаком.
— Поворачивай туда.
— Как так? — воспротивился старик. — У меня свой путь.
— Ты русский человек, дед?
— Русский.
— Мы тоже русские. Надо помочь. Поворачивай!
Но старик уже догадался, что за люди в белых маскхалатах забрались к нему в сани. Неожиданно он рванулся, выбросился из саней и кубарем покатился в кювет. Спотыкаясь, увязая в снегу, старик бежал к лесу. Сергей подобрал вожжи и, даже не помышляя о преследовании старого человека, напуганного «разбойниками», повернул лошадь в сторону от шоссе.
Рысью проехали километров пять. Устраиваясь поудобнее, Кочетков ощупал мешки, лежавшие под новым армейским одеялом. Показалось, что они набиты не зерном. Распоров мешковину, разведчики вынули несколько папок с бумагами. Такими папками с аккуратно подшитыми документами были набиты два мешка. Разведчики поняли, что упустили предателя.
Положение усложнялось. Убедившись, что советские солдаты поехали к лесосеке, старик, конечно, вышел обратно на дорогу и, сев на попутную машину, поспешил за помощью. Ехать по дороге с документами? Настигнут. Надо уничтожить их. Остановив лошадь у большой, еще летом срубленной сосны с сухой, пожелтевшей хвоей, сержант приказал сжечь документы, которые вез старик.
Ярко запылала хвоя. Филюшкин лихорадочно ломал сучья, Кочетков вытаскивал из мешка папки, рвал, ворошил бумаги и бросал в огонь. С автоматом, направленным на дорогу, сидел на санях сержант. Через несколько минут все было кончено. Разведчики сели в сани и, немилосердно погоняя лошадь палкой, пронеслись по дороге с десяток километров. В удобном месте они на ходу выбросились из саней и, держа наготове автоматы и гранаты, залегли у дороги. Обезумевшая лошадь поскакала по направлению к лесосеке.
Погони не было. Поднялись разведчики и направились на запад. Шли по лесу весь день, ступая в след друг другу. Обходили аэродромы, вражеские гарнизоны, дороги. Не раз видели гитлеровских солдат, затаивались.
Филюшкин все время молчал, норовил отстать, и разведчикам часто приходилось останавливаться из-за него. Тогда сержант приказал Филюшкину двигаться первым, а сам пошел с Кочетковым сзади.
Вечером они услышали далекий паровозный гудок. Сержант приказал развернуть рацию и связаться со штабом дивизии. На первый же вопрос о слышимости последовал ответ: командный пункт дивизии отлично слышал «Чайку» — рацию разведгруппы, — просил передавать радиограммы.
Шумел эфир. В наушниках гремел разноголосый перезвон раций, раздавались какие-то команды, прорывалась музыка. Склонившись к аппарату, Кочетков быстро работал крошечным ключиком. Много событий случилось за день, но передавалось самое важное.
— Я — Чайка, я — Чайка, — уходили в эфир короткие знаки. — Первая ноль шесть выполнена. До ориентира «два четырнадцать» еще далеко. Была ракета. Осталось ноль три. Выбыл шестнадцать. Что делать?
С нетерпением ждал ответной радиограммы сержант Матыжонок. Боясь пошевелиться, вслушивался в эфир Кочетков. Когда зазвучала дробь морзянки и радист записал несколько цифр в адрес «Чайки», первым о том, что они означали, спросил Филюшкин.
— Из штаба дивизии, — спокойно сказал Кочетков, — передали цифру пятьдесят. Продолжать выполнять боевой приказ!
Свернули рацию. В овраге, в корнях поваленного дерева, решили разжечь небольшой костер. Обогрелись, высушили портянки, съели последний кусок хлеба — продукты остались у Чеботарева, убитого сразу же за первой вражеской траншеей.
Пододвинувшись к огню, Филюшкин шевелил палочкой угли, о чем-то сосредоточенно думал, Кочетков дремал. Сержант Матыжонок рассматривал бумаги. Одну из папок — с орлом и свастикой на обложке — он захватил с собой.
— Слушай, Эрнст, — поднял голову Кочетков. — Как же так получилось? Слышал приказание лейтенанта прикрывать нашу группу?
Филюшкин вздрогнул.
— Слышал.
— Правильное это было приказание?
— Преступное это было приказание, — отрезал Филюшкин. — Нахлестался спирта, царапнул немца, а потом — добей, прикрывай. Вы уйдете, а мне оставаться… Прямиком на тот свет… И за вами не успеть и к своим не выбраться.
— Правильно сказал перед смертью лейтенант, — взволнованно произнес Кочетков, — за свою шкуру ты боялся… В самый последний момент он понял тебя.
— Не болтай лишнего! — ощерился Филюшкин. — Посмотри на себя, награжденный за отвагу! Я буду отвечать перед прокурором. Но и ты кое за что ответишь, комсомолец!
— Ладно, — примирительно сказал Кочетков. — Поговорим по душам, когда вернемся. А знаешь, Эрнст…
Неожиданно Кочетков ринулся на Филюшкина, ударил его рукояткой ножа по голове, придавил. Не ожидавший такого оборота, Матыжонок вскочил, вынул пистолет.
— Свяжите его! — крикнул Кочетков.
И, повинуясь отчаянному призыву солдата, выхватил Сергей Матыжонок из кармана веревку, ту самую, которой надлежало вязать вражеских «языков», заломил назад руки извивавшемуся Филюшкину и скрутил их. Кочетков такой же веревкой связал Филюшкину ноги.
— Забери у него гранаты и нож, — приказал сержант.
— Нет у него ножа, — сказал Кочетков. — Когда лейтенанта убили, когда мы выбирались на дорогу… я видел, он выбросил нож. Чтобы перед вами отчитаться… Чувствовал, шкура, что спросят с него. Хотел сказать, что потерял нож, что нечем было немца добить. Прикладом можно, Филюшкин, кулаками, зубами! Если бы мне приказали… Это еще как сказать, погиб бы я или прикрыл. Из-за тебя товарищи погибли!
Ошеломленный словами Кочеткова, сержант не знал, что делать.
— И я только сегодня до конца его понял, — продолжал Кочетков. — Когда жгли бумаги, он сказал мне, что кончать надо с сержантом. Заведет, мол, он нас на смерть. «Хлопнем, — говорит, — и домой. А если туго будет…» В общем в плен предлагал сдаться! Я, говорит, немецкого происхождения, не пропадем.
Сергей Зарубин, «Тропой разведчика», 1962 год.

Tags: История СССР
Subscribe

  • С фотоаппаратом и камерой

    Более трех тысяч прыжков совершил Роберт Иванович Силин. Он не только высококлассный парашютист, но и высококачественный фотограф и…

  • С предельной высоты

    Есть практическая необходимость и в совершении прыжков с предельно больших высот. Парашютисты наши прыгают с 15–16 и более километров,…

  • Секунды мужества

    Знаете, сколько их набралось на счету Ивана Ивановича Савкина? Около 300 000! Говоря по-другому, это означает, что он провел под куполом…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments