fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Category:

Для разведчика путь напрямки это смерть






Обожженного огнеметом Сергея вынесли с нейтральной полосы друзья. В госпитале на станции Пески Московской области узнал он о гигантской битве под Курском. Не пришлось разведчику преодолевать «Смоленский вал», который возводили гитлеровцы и на первой полосе которого он получил тяжелое ранение. За лето фронт отодвинулся далеко на запад.
Сергей писал на родину: «Мало-помалу зарастает новой кожей спина». Заживала глубокая рана на левой руке. Солдаты и командиры, лежавшие в госпитале на станции Пески, запомнили молодого старшину, терпеливо выполнявшего упражнения лечебной гимнастики. Как только пальцы снова стали подвижными, Сергей настойчиво потребовал выписать его из госпиталя: не терпелось быстрее встретиться с товарищами. Вскоре старшина снова появился в расположении 64-й стрелковой дивизии.

В сентябре 1943 года старшина Матыжонок написал заявление с просьбой принять его в ряды Коммунистической партии. У стола, покрытого красной скатертью, Сергей рассказывал свою биографию.
— Я родился и рос в Забайкалье. Но моей родиной были и ржевские леса, куда в январе 1942 года прибыла наша комсомольская лыжная бригада. Я увидел фашистские самолеты, летевшие на Москву, и еще острее ощутил что такое Родина. Понял, что до тех пор, пока на земле моей Советской Родины будут хозяйничать враги, нет мне возврата в Забайкалье.
Сергей вышел на улицу. Ласково светило солнце, высоко в темно-голубом небе тарахтел самолет. Сергей определил, что это был «хейншель», что-то высматривавший на наших позициях. В сердце солдата, только что принятого в партию, не было тревоги.
Кружись, фашист, пока не свалишься вниз, продырявленный зенитным снарядом! Может, ты заметишь с высоты наши аэродромы, блиндажи, батареи, но, наверное, никогда не поймешь, что самой важной’ для тебя добычей явилась бы землянка, в которую один за другим входят солдаты. Лети сюда, присмотрись к неприглядному, совсем не грозному сооружению, повергни в трепет своих генералов. Вступающие в партию клянутся до последней капли крови сражаться с тобой, фашистом, освободить народы, попавшие в неволю, до конца своих дней бороться за дело трудящихся всего мира. Это во сто крат важнее, чем батарея, которую ты фотографируешь. Сергей погрозил фашистскому стервятнику и торопливо пошел в блиндаж.
«Почему ты решил вступить в партию?» Сергей ответил на этот вопрос члена партбюро, солдата-сапера Кузнецова общими словами. Он хорошо понимал место коммуниста на войне, хотел быть в передовой цепи, на самом опасном и ответственном участке. Будет время, где-нибудь в полузасыпанной траншее, перед поиском, ожидая сигнала, подробнее расскажет Сергей саперу Кузнецову, почему он решил стать коммунистом. Расскажет Сергей солдату Кузнецову о своем отце, о его жизни до революции, о известной всему Забайкалью «Долине смерти», где белогвардейцы расстреляли коммунистов. Расскажет и о коммунисте Ефремове, о его незабываемых словах: «Партии очень нужны разведчики…»
Снова встал в строй старшина Матыжонок, снова повел за собой «зеленых призраков». Ни лесные завалы и минные поля, ни засады и артзаслоны не могли остановить храбрых солдат. Фронт стремительно продвигался вперед. Новые и новые записи появлялись в памятной книжке фронтового разведчика.
«25 сентября 1943 года. Вели дневной поиск, разбросали листовки, подорвали дот, взяли в плен часового из 10-й немецкой пехотной дивизии. Уничтожили двенадцать гитлеровцев…», «10 октября в тылу врага, у переправы через речку, убили немецкого полковника, добыли документы…», «15 октября 1943 года в тылу врага взорвали мост, разгромили радиостанцию, взяли переговорные документы…» Много раз приходилось охотиться за «языками». Подползали ночью, подкрадывались днем, набрасывались на гитлеровцев, связывали их и гнали в свою часть. Теперь только в особых случаях разведчики тащили «языков» на себе. Поддерживаемые сильными руками, немцы, австрийцы, итальянцы, случалось, испанцы и бельгийцы шли сами. Шли, когда разведчики не торопились, бежали, когда им велели, весьма искусно ползли, когда это было нужно. Дуло автомата, остро отточенный кинжал красноречиво разговаривали на всех языках, и не всем хотелось умирать за Гитлера. По-прежнему интересовался старшина Матыжонок, ценный ли был тот или иной «язык», что рассказал он на допросе. Но сознание, что разведчики предотвратят беду, помогут достичь успеха, сохранят десятки, а возможно и сотни жизней, было самой большой наградой для Сергея и разведчиков его отделения.
Начало лета 1944 года… Шлепаются в воду огромные снаряды, вздымая грязные фонтаны. Сполохи огня мерцают ночами над тихой речкой Проней, осколки тяжелого металла срезают камыши, роют землю, крошат листву на столетних дубах. Раненый, но еще сильный зверь, уползая в свою берлогу, остановился на западном берегу и долго стоял здесь, жестоко огрызаясь.
В «Памятной книжке фронтового разведчика» о тех суровых днях сказано коротко: «10 июня ходили в поиск на западный берег Прони. Лично уничтожил немецкого лейтенанта. Взяли документы».
Помнит Сергей: коммунистов-разведчиков вызвал в штаб генерал-майор Шкрулев. Он призвал их личным примером воодушевлять солдат, показать образцы мужества при выполнении боевых задач. Генерал ознакомил разведчиков с приказом Гитлера, объявившего землю между реками Проней и Днепром «неприступным восточным валом», а город Могилев — укрепленным районом, сдать который можно лишь с разрешения самого фюрера.
Вскоре разведчики получили приказ вести поиски «а западном берегу Прони. Долго никому не удавалось проникнуть туда. Не удалось пройти в тыл врага и отделению Матыжонка, которому дали задание найти путь для прохода танков и автомашин по заболоченной пойме реки. Потеряв трех человек еще на переправе, разведгруппа вернулась. Туманным утром командование послало еще одну группу. А через полчаса вышел на берег один из разведчиков, упал на руки командира роты и, выплюнув сгусток крови, сказал:
— Кругом мины, сигнальные ракеты… Всех обнаружили, потопили…
На небольшой лесной поляне состоялось открытое партийное собрание. Командир разведроты Лосев предложил проникнуть в тыл врага группой из трех человек. Надо переплыть реку, сделать проходы в минном поле, перерезать проволочное заграждение, перейти через траншею, углубиться в тыл врага и выяснить, смогут ли танки и автомашины пройти между двумя островками леса, где наши летчики заметили нечто похожее на гатевую дорогу. Никто из наблюдателей не видел, чтобы по ней ходили немецкие танки, автомашины и орудия, но конные повозки изредка двигались.
Дорога, которая была сфотографирована с воздуха, пересекала немецкие траншеи, проволочное заграждение и подходила почти к самой реке. Был замечен проход в минном поле, но он хорошо охранялся.
— Здесь надо пройти в тыл врага, — сказал старший лейтенант Лосев. — Не справа, не слева, а прямо по дороге.
— Смерть, — сказал кто-то из разведчиков.
— Посмотрим, посмотрим, — нахмурился Лосев. — Я не приказываю здесь, на собрании… Старшина Матыжонок? Пойдете?
— Надо, товарищ старший лейтенант.
— Орешин?
— Я готов, — ответил солдат.
— И я пойду, — сказал Лосев.
Сергея не посвящали в тайны штаба, не говорили о готовящемся наступлении. Он это понимал сам. Разведчик еще днем видел в лесу саперов, которые сооружали пешеходные штурмовые мостики. Далеко от передовой инженерная часть сколачивала большие ряжи, готовила настилы для мостов. Повсюду солдаты роют траншеи, сооружают новые блиндажи, укрытия — ожидается подход большой массы наших войск. Нет, не собираются зимовать на берегу Прони части его дивизии. Старшина понимал, что командование решило использовать замеченную с воздуха дорогу для стремительного прорыва главной полосы обороны гитлеровских войск. Надо во что бы то ни стало узнать, пригодна ли эта дорога для движения танков, автомашин, артиллерии. Нельзя бросать технику на тот берег наобум — пойма Прони заболоченная и машины могут застрять. Разведчикам приказали найти дорогу для наступления, и ради этого стоило постараться!
В полночь три человека прибыли на исходную позицию — к небольшому заливу, над которым низко склонились ветви деревьев. Стояла теплая летняя ночь. Изредка переговаривались немецкие дальнобойные орудия, постреливали пулеметы. Когда замирали тяжелые раскаты, в роще слышался тревожный пересвист птиц. Разведчики разделись, привязали к доскам одежду, автоматы, гранаты, ножницы для резки колючей проволоки. Стараясь не шуметь, опустили доски на воду, толкнули их вперед и поплыли. Расчет Лосева оказался верным: течение относило всех троих к нужному ориентиру.
Вот и берег. Смельчаки оделись, взяли оружие и, проваливаясь в илистой почве, стали продвигаться к траншее. Первое препятствие встретилось в камышах. Опасаясь, что гитлеровцы могут расставить здесь мины, Сергей Матыжонок шел осторожно, ощупывая кочки. Пальцы рук не встретили ничего подозрительного, но разведчик вдруг отпрянул назад: задел плечом за что-то жесткое, упругое. Мороз прошел по телу. То была проволочка, протянутая на уровне груди человека. Перерезав ее, старшина стал искать мину. Руки нащупали сигнальную ракету. Стоило натянуть проволочку, и последовавший выстрел всполошил бы немецких наблюдателей и пулеметчиков. Разведчики обезвредили несколько сигнальных ракет и двинулись дальше.
Перед первой вражеской траншеей было сплошное минное поле. Еще днем был замечен проход — гитлеровцы ходили по нему к реке за водой. Но здесь стоял вражеский солдат и время от времени стрелял из ракетницы. Надо было его уничтожить. Старший лейтенант Лосев дал знак подождать и, ощупывая землю, пополз. Он вплотную подкрался к немцу и под шум артиллерийской и пулеметной перестрелки убил его из пистолета.
Очень важное было сделано, очень трудное осуществлено. Лосев взял ракетницу и, выждав некоторое время, выстрелил. Ракета взвилась, ярко осветила все вокруг и потухла. Долго прислушивались разведчики, но гитлеровцы не догадались, что произошло. Положив перед собой ракетницу, автомат, гранаты, Лосев дал знак двигаться дальше, а сам остался у трупа немецкого солдата.
Впереди чернело проволочное заграждение. В нем были ворота, которые гитлеровцы открывали, когда ходили к реке. Еще в часы наблюдения разведчики решили проникнуть здесь на другую сторону траншеи. Прижимаясь к земле, Сергей Матыжонок и Георгий Орешин поползли по направлению к траншее.
Вдруг послышались голоса, бряцание оружия: кто-то шел навстречу. Разведчики метнулись влево, но оба запнулись и бесшумно легли на что-то острое. Мимо неторопливым шагом прошли два вражеских солдата. Это был, несомненно, патруль. Двигался он по направлению к реке, туда, где несколько минут назад был убит ракетчик. Разведчики стиснули автоматы, приготовились к борьбе. Не дойдя до конца минного поля, гитлеровцы остановились и повернули обратно. Они опять прошли мимо, постояли у прохода в проволочном заграждении, поговорили и вновь зашагали. Двести метров к реке, двести метров обратно — проход в минном поле охранялся. На тропу нельзя было выползать, но и продвигаться вперед было невозможно: разведчики лежали на искусно сплетенном «спотыкаче».
И все-таки надо было ползти. Острые стальные шипы впивались в ладони, резали кожу на коленях. Стиснув зубы, стараясь не шуметь, не вскрикнуть от боли, старшина и солдат метр за метром продвигались вперед. Когда патруль опять направился к реке, разведчики выползли на тропу и неслышно проскользнули через отодвинутую рогатку на другую сторону заграждения.
Впереди было самое трудное — траншея. Здесь, напротив прохода в проволочном заграждении, была пулеметная точка.
Разведчики взяли немного левее, неслышно подползли, проверили, не заминирован ли бруствер, и метрах в тридцати от огневой точки стали сползать в холодную яму. Этот миг навсегда запомнил Сергей Матыжонок. Когда разведчик опускал вниз ноги, справа послышался щелчок пулеметного затвора. Сергей замер, ухватившись за какие-то травинки. Прошло несколько напряженных тягостных секунд — никто не появлялся. Тогда он сполз вниз, прислушался, подал руку товарищу.
Начался поиск пути для танков. Ползком разведчики выдвинулись к заболоченному, поросшему осокой участку и между двумя островками леса обнаружили то, что искали. Они лежали на небольшой насыпи, которая была сплошь покрыта прочным настилом из жердей, бревен и толстых плах. Разведчики встали и, ощупывая настил, пошли по направлению ко второй немецкой траншее. Местами дорога была завалена сеном и плахами. Но это была хитрость гитлеровцев. Враги маскировали дорогу: она им была нужна и для наступления, и для обороны, и, конечно, для отступления. С каждым шагом разведчики убеждались, что наши танки и автомашины могут стремительно двигаться там, где они шли. Метрах в пятистах от траншеи оказался небольшой мост, тоже замаскированный сеном. Исследовав его, разведчики определили, что он прочен, вполне выдержит танк «Т-34», и двинулись дальше. Под их ногами перестала хлюпать вода — дорога здесь поднималась на холм. Можно было возвращаться обратно. Теперь Орешин шел справа от дороги, а Матыжонок — слева. Надо было узнать, смогут ли танки и автомашины двигаться рядом с дорогой: когда начнется наступление наших войск, гитлеровцы наверняка заминируют мост, разрушат гатевую дорогу, разбросают настил. Старшина ощупывал ямы, втыкал нож в дерн, пальцами растирал грунт. Он знал теперь, что танки могут идти по сторонам дороги, а автомашины нет. У моста разведчики притаились — послышались громкие голоса.
Прошло минут пять. Неподалеку обозначились силуэты двух гитлеровцев. Спотыкаясь, они брели по дороге. На одном из них на фоне звездного неба обозначилась офицерская фуражка. На мостике офицер запнулся, упал, и солдат стал его поднимать. Старшина вышел на дорогу и двинулся вслед за гитлеровцами.
— Ты — правого, я — левого, — шепнул он Орешину. — Насмерть.
Такое решение пришло в ту минуту, когда старшина убедился, что они пьяны. Офицер шел по направлению к пулеметной точке. Своим появлением он насторожит, разбудит солдат. Тогда будет трудно вернуться к своим. Разведчики подошли к гитлеровцам сзади и взмахнули ножами.
Оттащив трупы от дороги, разведчики принялись обыскивать их. В карманах офицера ничего не было, а у солдата оказался толстенный бумажник. Сергей забрал у офицера пистолет, снял с головы убитого фуражку и, положив в нее бумажник, надел на голову.
Теперь надо было не сбиться с уже проторенного пути. Руки помогали находить знакомые кочки, воронки, рытвины. Вот высокая густая трава, где разведчики полчаса назад с минуту отдыхали. Стараясь слиться с землей, прислушиваясь к ночным звукам, старшина и солдат добрались до траншеи.
Ветер доносил с реки прохладу. Слева по-прежнему изредка стреляли немецкие дальнобойные орудия. Орешин сполз в траншею, прислушался. Сполз и старшина, помог товарищу залезть на бруствер, схватился за протянутые руки и выбрался наверх.
Вдруг раздался трескучий выстрел. Ракета, неожиданно выпущенная совсем рядом, осветила кочковатое поле, молодые поросли густой зеленой травы, тянувшиеся у кромки минного поля, проволочное заграждение, у прохода которого стояли двое гитлеровцев, и разведчиков, сходивших с бруствера. Они застыли в тех позах, в которых застал их свет. Еще целую минуту гитлеровцы не могли понять, что происходит. Этого было вполне достаточно, чтобы стремительно броситься к проходу в заграждении. Старшина поднял автомат, но его опередили. Очередь, раздавшаяся откуда-то из травы, скосила патрулировавших немецких солдат. Действовал старший лейтенант Лосев.
Ручной пулемет ударил, наконец, из траншеи, пули взбурлили прибрежную грязь, резанули по воде. Поздно! Разведчики уже скрылись в камышах. Над их головами свистели мины и снаряды. Это по сигналу Лосева открыли стрельбу наши артиллеристы. Над Проней бушевал шквал огня. Разведчики переждали в камышах, а когда все понемногу успокоилось, поплыли на свой берег. Было уже совсем светло, когда они добрались до штаба и, босые, грязные, в изорванной одежде, предстали перед командирами.
Начальник разведки дивизии майор Бараболько слушал доклад о результатах разведки, чертил стрелки, расставлял на карте кружочки. Вдруг он взглянул на Орешина, попросившего разрешения закурить, встал и, Схватив солдата за руку, подвел к свету. Майор расстегнул пуговицы на груди солдата, распахнул мокрый ворот гимнастерки, увидел запекшуюся кровь.
— Ранен?
— Нет, товарищ майор, — смущенно сказал Орешин. — По колючей проволоке пришлось ползти, поцарапались немного.
— И вы, старшина?
Сергей посмотрел на свои изрезанные руки, увидел расплывшиеся темные пятна на коленях и вспомнил, что не доложил о противопехотном препятствии, установленном гитлеровцами.
— «Спотыкач» расставлен сразу же за минным полем, — сказал старшина. — Ширина заграждения — не менее ста метров.
— Промерили точно? Своими телами? — Майор подошел к разведчикам, раскинул руки и крепко обнял всех троих.

Сергей Зарубин, «Тропой разведчика», 1962 год.

Tags: История СССР
Subscribe

  • Горсть земли

    Голос командира полка, обычно такой твёрдый и раскатистый, звучал из телефона возбуждённо и незнакомо: — Доложите обстановку. Скорее!…

  • Гвардии рядовой

    Майор — человек, по всей видимости, бывалый, собранный и, как все настоящие воины, немногословный — рассказывал о нём с…

  • Последний день Матвея Кузьмина

    Матвей Кузьмин слыл среди односельчан нелюдимом. Жил он на отшибе от деревни, в маленькой ветхой избёнке, одиноко стоявшей на опушке леса,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments