fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Как «заяц» служил на кухне






Сухая степь, застывшая в жаркой дреме, вдруг ожила. Из овражков, балочек вынырнули машины с противотанковыми пушками, на ходу вытянулись в длинную колонну. Свернули на большак и потонули в сплошной рыжей густой завесе…
Опасно ехать по степи. От бомб негде укрыться — ни лесочка, ни рощицы. Как только раздавался гул самолетов, капитан Богданович выглядывал из кабины передней машины, смотрел вверх, оборачивался беспокойно. В горячем пыльном буране только шум машин. И так же как капитан, беспокойно выглядывал из кабины замыкающей машины комиссар Филин. Все командиры хлопали дверцами кабин, отплевывались от скрипевшего на зубах песка, терли покрасневшие глаза. Шоферы в любую секунду готовы были свернуть с дороги и рассредоточиться, бойцы — выскочить из кузова и разбежаться. Лишь на одной машине, закутавшись с головой в плащ-палатку, спал на ящиках новый боец Федоров.
Проснулся он от раската грома. С адским воем небо обрушивалось на землю. После оглушительного разрыва что-то со свистом летело над головой, впивалось в борт машины, звонко молотило о железную кухню и отскакивало рикошетом. Комья земли ударяли по плащ-палатке, которой он накрылся.

Машина ехала уже не по дороге, а напропалую неслась по степи, подбрасывая на кочках ящики, мешки и Ваню. Позади, на прицепе, словно лягушка, прыгала из стороны в сторону кухня. Тут только Ваня окончательно пробудился и сообразил: бомбежка!
В пыльном вихре показалась машина, и полуторка с кухней в последнюю секунду отвернула, зацепив кузовом. Затрещали доски.
— Эй, кухня!.. От страха с ума сошли?! Поворачивай вправо! — крикнул кто-то, невидимый в пыли.
Этот же человек сгреб Ваню и рванул из кузова; они вместе упали на землю. Удивительно, как их не прибило подпрыгивающей кухней. Отплевывая землю, Ваня увидел лежавшего рядом с ним. Это был лейтенант Дымов. Тот пригнул его голову:
— Лежи!
Поблизости грохнуло. Их обдало жаркой волной, остро пахнуло раскаленным металлом и горелой землей. Когда Ваня оторвал щеку от колючей травы, лейтенанта рядом не было. Он бежал к горящей машине, а ему навстречу повар, метавшийся в поисках укрытия.
— Ложись, Удовико! — Дымов швырнул повара на землю.
«Выискался мне смелый!» Ваня вскочил и устремился за лейтенантом.
Пылала кабина грузовика. Вот-вот огонь подберется к бензобаку. Дымов стал сбивать пламя шинелью. Бойцы бросились разгружать из кузова боеприпасы. Ваня тоже схватил нагретый ящик со снарядами. Подняв, он согнулся от тяжести и, не разгибаясь, засеменил в сторону. В любую секунду снаряды могли взорваться и разнести его в клочья, но он продолжал таскать со всеми.
Лейтенанту удалось сбить пламя с кабины; подойдя к бойцам, он заметил за ящиками Ваню:
— Тебе где приказано быть? Ступай отсюда! Собрали вас на кухне… Скачете, что зайцы!
Ваня отбежал и бросился в горькую полынь: «Ну погоди, лейтенант, погоди, ты еще узнаешь меня!..» В это время немецкие штурмовики, разворачиваясь каруселью, делали заход на ближний хуторок. Через минуту, подняв голову, Ваня увидел, как с самолетов крупными каплями падали бомбы. А спустя еще несколько минут над хутором начали подниматься бурые космы дыма.
Штурмовики повернули назад, лишь один на бреющем полете обстреливал бегущую по открытой степи женщину. Она крепко прижимала к себе младенца. Несмышленыш принимал все за забаву и смешно молотил ножками в воздухе. Огненные снопы пуль все ближе и ближе… Ваня весь вжался в землю. Тень самолета накрыла его. Пыльные фонтаны от пуль проплясали в нескольких метрах, и воющий, надсадный звук сирен растаял…
Лежали убитые мать с младенцем. В сухой траве по-прежнему однообразно, равнодушно трещали цикады…
— Зашибло, кажись, парня, — услышал Ваня голос шофера Овчинникова.
Федоров не спеша поднялся с земли и залез в кузов.
Полуторка тронулась.
Проезжая мимо лежащей на земле женщины с ребенком, солдаты срывали с головы пыльные пилотки, терли и без того покрасневшие глаза.
Поравнялись с догорающим хутором… Среди тлеющих развалин торчали черные трубы. Обгоревшие деревья простирали к небу голые ветви, словно воздетые кверху черные руки. Все это больно напомнило Ване его родную деревеньку на Смоленщине. Он метался тогда среди пышущих жаром развалин, обрызганных кровью черепков. Искал, звал мать… А она, может быть, как и эта мать, так же лежала где-нибудь убитая.
Босоногий, в изодранных штанах, бродил он, пока не подобрали его солдаты из отступавшей части; они одарили его той самой обмундировкой, которую сегодня ему сменили.

Чем ближе к фронту, тем жарче дыхание войны, — воронки от бомб, разбитые у дороги машины, сожженные хутора. Чаще обозы, беженцы с навьюченным в спешке нужным и ненужным скарбом. Люди с потемневшими лицами, с грязными бинтами на голове, в исступлении хлещут взмыленных лошадей. Спроси: где немцы, где наши? Никто не ответит. Все куда-то спешат. Сплошная круговерть.
К вечеру повеяло прохладой, показался в зеленой кайме Дон. Через реку огромной дугой взметнулся железнодорожный мост. Но как ни мечтали бойцы искупаться, капитан даже напиться не разрешил. Поздней ночью свернули в рощу, здесь и привал.
Тут же пришел срочный приказ комдива Сологуба: отправить все машины к прибывающим эшелонам, личный состав накормить горячей пищей и привести в полную боевую готовность к пяти ноль-ноль.
Ваня с шофером и поваром до рассвета выгрузили все продукты. Уезжая, Овчинников попросил:
— Ты уж постарайся, Вань…
Собрался парень бежать с постылой кухни, а теперь нельзя: Овчинникова подведешь.
— Ведра давай! — потребовал он у повара и, черпая воду поблизости из речушки, впадающей в Дон, принялся заливать котлы. Не успел Удовико опустить закладку в котел, Ваня нарубил целый ворох сучьев, принялся шуровать топку так, что котел угрожающе забулькал, а из-под крышки с шипением, как у паровоза, стал вырываться пар.
— Передохни, сынок, малость, — предложил повар Удовико, довольный прытью помощника.
— Некогда отдыхать, — хмуро возразил Ваня, — приказано завтрак сготовить к пяти ноль-ноль.
— Постараемся, — добродушно ответил Удовико и, чтобы как-то разговориться с мальчишкой, спросил: — Откуда, сынок, родом?
— Российский я, — не оборачиваясь, ответил Федоров.
— Я тоже российский, сибиряк, — расплылся довольный Удовико. — Поваром в вагон-ресторане был. Едешь от Омска к Барнаулу… Степь Барабинская ровная, как стол. Крутится. Не то что здесь… балки да овраги. А рощи березовые одна другой красивше… А ты, сынок, с какой стороны?
— Что я тебе за сынок? Иван я, Федоров! — вышел окончательно из себя парень. — Раз военный повар — командуй.
— Чего не могу, того не могу, — признался Удовико. — А сготовлю что хочешь.
— Не можешь, сам буду, — уничтожающе посмотрел на повара Федоров и выхватил у него из рук черпак. — Соль засыпал?
Удовико быстро плюхнул в котел содержимое первой подвернувшейся банки и отошел в сторону, чтобы строптивый парень, размахивая черпаком, не задел его ненароком.
В предрассветной тишине запели птицы, а издалека донеслись глухие разрывы, первые грозные звуки фронта, вечером еще не слышного и приблизившегося за ночь. Помешивая в котле, Ваня недовольно бросил:
— Другие, как люди, воюют…
— А мы кашеварим, — возразил ему повар. — Работа у нас такая, сынок…
— Опять «сынок»?! — возмутился было Ваня, но появились Кухта и Черношейкин с термосами, и он, схватив ведра, отправился на речку.
— Справляетесь? — снимая термос с плеч, спросил Черношейкин.
— У меня, друг, помощник троих стоит, — ответил Удовико, с опаской поглядывая вслед гремящему ведрами Ване.
— Ну, раз так, наливай, — сказал сержант Кухта, подставляя термос.
— Передохните, — предложил повар, обрадовавшись возможности с кем-нибудь поговорить. — Сейчас доктор прибежит, снимет пробу.
Тут подошли другие старшины, и Черношейкин нетерпеливо приподнял крышку котла:
— Сами снимем.
— Погоди, Черношейкин, погоди… Такой супец ты сейчас отведаешь! В ресторане первого класса и то не бывает… — Удовико, оглядываясь, искал половник.
— Небось опять потерял? Ну, будет тебе в этот раз от капитана! Ладно, и без черпака обойдемся. — Черношейкин достал ложку из-за голенища, зачерпнул из котла и, разгладив усы, прихлебнул. — Харч ничего себе… Отведай-ка, директор. Вспомни, как снимал пробы сыра и разных жиров на своем маслозаводе.
— Это мы можем… — Кухта глотнул и тут же стал отплевываться.
— Как, директор? — спросил Черношейкин.
— Вкуснее, чем харчо. Пусть сам повар отведает…
— Вы что тут самовольничаете?! — прикрикнула Аня, подбегая к кухне.
Повар все искал черпак и даже снял сапог.
— Господи! Куда ж он запропастился? Ведь только держал в руках. Теперь не то что пробу взять, разливать-то нечем.
Черношейкин со смехом кивнул Ане на повара:
— Опять, видишь, потерял свое «ружье»!
Аня достала из-за голенища завернутую в марлю ложку, зачерпнула, поднесла ко рту и… отчаянно замахала рукой.
— Снять штаны и на куст крапивы!.. — закричал Черношейкин и двинулся к повару.
— Сажай на крапиву! — поддержал Кухта, отрезая Удовико путь к отходу.
Старшины стали окружать перепуганного повара, но, на его счастье, появился комиссар Филин:
— В чем дело?
— Вот не нравится им супец мой… — пятился повар под защиту комиссара.
— А вам самим? — спросил Филин.
— Не пробовал…
— А вы попробуйте.
— Да «ружье» он свое потерял, товарищ комиссар, — пояснил Черношейкин и подал повару ложку с супом.
Удовико хлебнул; рот ему перекосило…
— Сплошной перец, товарищ комиссар! — пояснила Аня.
— Перец? Ай-я-яй!.. Это ж я вместо соли, — запричитал Удовико и замахал руками: — Идите… со своими командами! Был лучший шеф-повар в ресторане, а теперь суп не могу сварить!
— Гнать таких поваров с кухни! — возмутился обычно спокойный сержант Кухта.
— Меня надо гнать. Это он из-за меня плюхнул… — поставив ведра с водой, выступил вперед Федоров. У него за поясом торчал черпак.
— Хорошо, хоть в чай не приказал плюхнуть перца, — улыбнулся ему Филин и прислушался к отдаленному гулу самолетов. — «Гармонисты» летят… Разойдись! — И, уходя, сказал повару: — Помощник у тебя боевой. Товарища в беде не бросает. Знаешь, как он сегодня боеприпасы спасал!..
Ушел Филин, оставил Ваню в раздумье… На что отец тоже порою придирчив был, особенно когда Ваня приходил к нему в кузницу помочь: и стоишь не так — под правой рукой; и горн не так раздуваешь, надо ровней; и щипцы не так держишь… Зато вечером, когда они вместе шагали домой мимо куривших на завалинках односельчан и те, уважительно снимая картуз перед старшим Федоровым, благодарили за быстро отремонтированную жатку или здорово приваренный нож к лемеху плуга, отец грубой от ссадин, пропахшей углем и металлом, такой родной ладонью касался Ваниной щеки и говорил в ответ: «Это сынок мне помог. Так что благодарите не «старшого», а «малого» Федорова». И когда в первый месяц войны пришла «похоронная» на отца, Ваня забрался в пустую холодную кузницу и дал вылиться своему горю; там ночью и нашла его мать и плакала с ним навзрыд до рассвета…
Отец замечал все доброе. Поэтому и взволновала мальчишку похвала комиссара. Так и сидел он, обхватив руками коленки…

Пока прибывали и разгружались эшелоны, комдив Сологуб со своим штабом изучал обстановку, производил рекогносцировку местности, устанавливал связь с действующими частями. Свой командный пункт он расположил за Доном, неподалеку от железнодорожного моста — на самой господствующей высоте, откуда открывался широкий обзор излучины Дона, впадающей в него реки Чир, по ту сторону которой были позиции немцев. Здесь, нацелившись на Сталинград, 6-я армия Паулюса уже соединилась своими главными силами с частями 4-й танковой армии Гота, здесь и должна была встать на их пути дивизия Сологуба. Ее полки к исходу вторых суток сосредоточились в роще. Стало многолюдно. Под каждым деревом и кустом бойцы: свалились после тяжелого марша и спят. Овчинников без роздыху перебрасывал со станции грузы и, умаявшись, тоже похрапывал под машиной. Ваня помогал повару выскребать котел. Пришел связной от комиссара:
— Федоров! Иди от кухни представителем на митинг!
И вот со всей рощи на самую большую круглую поляну потянулись представители от всех подразделений дивизии и, скрытые от вражеских самолетов разлапистыми дубами, строились по опушке. Посреди поляны кряжистый дуб в три обхвата. Под его зеленой густой кроной — комдив Сологуб, начподив, комиссар истребителей танков Филин, самый старый коммунист дивизии бронебойщик Пивоваров.
Комдив Сологуб скомандовал:
— На вынос знамени… смирна-а!..
Замерли бойцы. Только слышна далекая орудийная пальба. Среди сотен бойцов самый юный Иван Федоров стоял локоть к локтю с приземистым сержантом Кухтой, еле доставая пилоткой до плеча Черношейкина. Выпятив грудь колесом, он косил глазом то влево, то вправо. Раньше ему приходилось стоять под пионерским знаменем, а вот боевое Красное знамя дивизии он еще не видел ни разу.
В кольце выстроенных частей оставлен проход, оттуда и показалось над головами бойцов алое полотнище с ослепительно горящей в лучах солнца звездой на конце древка. Впереди шел командир с шашкой наголо, за ним знаменосец с древком в вытянутых руках, позади два автоматчика, следом комендантский взвод. Легкими волнами полощется красный шелк, на нем силуэт Ленина и надпись золотом: «За нашу Советскую Родину!»
Сотни взглядов скрестились на четком стремительном профиле человека, портрет которого Ваня знал с тех пор, как помнит себя.
Знаменосец с почетным караулом обошел по кругу все части и застыл в центре поляны.
— Вольно-о!.. — дал команду Сологуб.
Начальник политотдела объявил:
— Слово к молодым имеет Иван Афанасьевич Пивоваров.
Стал у знамени бронебойщик Пивоваров. Острая клинышком бородка, строгий по виду, похожий больше на старого кадрового офицера, чем на бойца.
— Сыны мои, гляньте… — повел он рукой.
Ваня со всеми повернул голову… В просвете темных дубовых стволов сверкал чистым серебром Дон, а еще дальше, словно радуга, повис над рекой красными дугообразными фермами мост.
— В девятнадцатом мы гнали беляков по этому мосту. Богато здесь пролилось крови ваших отцов и дедов. А теперь… слышите?!
За Доном, все сильнее разрастаясь, громыхало сражение.
— Завтра, а то и сегодня ночью схлестнемся с фашистом. Думаю, сыны, и вы не посрамите своих отцов!
Пивоваров опустился на колено, взял бережно обеими руками, словно новорожденного, алый шелк знамени и поднес к губам.
— От молодых кто даст ответ отцам? — спросил начподив.
Взметнулся лес рук, и Ваня тоже поднял руку. Комиссар Филин сказал что-то начподиву, и тот объявил:
— Слово имеет комсорг истребителей танков лейтенант Дымов.
Лейтенант робко вышел из строя. По-юношески угловатый, смущаясь от устремленных на него глаз, он встал у знамени, помолчал и неожиданно смело заговорил:
— Мы по книгам да рассказам знаем о революции и гражданской войне. Только мечтали быть такими, как наши отцы. Теперь и наше время пришло. Докажем, ребята?
— Дока-а-жем! — не помня себя, крикнул Ваня со всеми.
Он вдруг почувствовал, как на этой солнечной поляне к нему вернулось прежнее: все светлое… будто он снова очутился в родной семье и своей школе. Его судьба слилась с судьбами тысяч бойцов дивизии, и его личное горе потонуло в общей огромной беде.
К знамени подошел комдив Сологуб. Рослый, крепко сбитый, умные серые глаза излучают добрый свет. Стараясь скрыть волнение, он обратился к бойцам:
— Славные сибиряки! Такой жестокой войны не было за всю историю народов. Со всей Европы фашистские паразиты собрали технику и двинули на нас. Надо иметь в сердце великую любовь к матери-Отчизне, великий гнев к лютому врагу. Или мы их победим, или они зроблят нас своими рабами. Допустим это?
— Не-ет!.. — отозвались эхом сотни голосов.
— Тогда клянемся, хлопцы, что будем биться до последнего удара сердца!
— Клянемся-я… — прокатилось громом.
Герой без Звезды Героя, Алексей Яковлевич Очкин, «ИВАН – Я, ФЕДОРОВЫ МЫ» , 1982г.

Tags: История СССР
Subscribe

  • Исчезнувшие миллионы президента Крюгера

    Одиннадцатого октября 1899 года правительства Трансваальской Республики и Свободного Оранжевого государства объявили Великобритании войну.…

  • Сюрпризы, ждущие в пещерах

    В 1825 году доктор Эндрю Смит, первый директор Музея Южной Африки, напечатал в газете « Кейптаун газетт » такое объявление:…

  • Невыдуманные копи царя Соломона

    Историкам известно, что царь Соломон в Иерусалиме воздвиг храм-дворец, который поражал воображение современников. В Библии довольно подробно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments