fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Category:

Подвиг 15-летнего СОЛДАТА, Ивана Фёдоровича Герасимова-Фёдорова






Утро 14 октября 1942 года еще не наступило, ночь еще боролась с рассветом, но уже ощущалось дыхание нового дня — предутренний рассвет растворял ночь, темные, густые краски размывались светлыми. Вначале смутно виднелся лишь далекий правый берег, а над ним бушующее на десятки километров море огня. Потом из серой мглы стали выступать очертания обрыва и песчаной косы; с крутого берега из разбитых баков, будто расплавленный металл, устремилась к реке пылающая нефть и красными языками плясала на воде. Левый низкий берег еще скрыт в тумане. В отсветах пожарища, словно дымящаяся кровь, курилась широкая Волга…

Повар Удовико, как и сотни других поваров, с полуночи штурмовал солдат перевоза, требуя лодку, чтобы переправить термосы с борщом и кашей на ту сторону, но по приказу командарма Чуйкова на Тракторный в первую очередь перевозили боеприпасы. До этого их отпускали скупо, по голодной норме, и теперь перевозчики дивились щедрости командования.
В тот предрассветный час никто из бойцов в районе Тракторного не предполагал, что скоро, очень скоро они окажутся на направлении главного удара. Не знали, что уже сотни вражеских самолетов с тысячами бомб поднялись в воздух, что сотни танков выдвинулись на исходные позиции, что наши радиостанции поймали голос Гитлера, который в последний раз категорически заявил миру, что возьмет Сталинград. Всего этого не знали ни комиссар Филин, ни Черношейкин, ни сержант Кухта — они крепко спали. У Черношейкина длинные ноги не уместились в ровике, и он растянулся рядом с Дымовым прямо на земле. Всю ночь лейтенант ходил с проверяющими по переднему краю и лишь недавно завалился на боковую.
А Ваня так и заснул в обгоревших кустиках, держась рукою за карман с пропуском в будущее, и улыбался — во сне сбывалась его мечта… Они шагали с лейтенантом в белых полотняных костюмах на Тракторный завод, не мертвый и разбитый, как сейчас, а живой, поющий на все голоса заливистыми свистками маневровых паровозиков, ритмичным уханьем молотов, веселым шумом станков.
Но не сбыться Ваниной мечте. И повару Удовико, только под утро овладевшему лодкой, никогда не перебраться на правый берег. И те, кто отплыли с Удовико, тоже не вернутся…
Низко нависшие черные тучи сплошного дыма и гари долго не давали пробиться лучам солнца; под этим прикрытием внезапно и налетела фашистская армада самолетов на район Тракторного завода…
— Возду-у-ух!.. — едва успели выкрикнуть дежурные, как рокот моторов смешался с воем сирен. На площадь Дзержинского посыпались бомбы.
Ваня проснулся от грохота. Показалось, будто его поместили под огромный колокол, по которому бьют разом тысячи молотов. Гул разрывов больно отдавался в ушах, вот-вот лопнут барабанные перепонки; от едкого дыма и горелой земли сперло дыхание. Не было сил терпеть этот раздирающий гул. Кто-то из новеньких, сидевших в ровике позади Вани, судорожно вцепился ему в воротник и сдавил горло. Оторвать руку было невозможно. Ване пришлось развернуться и двинуть новичка локтем.
Район Тракторного кромсали тысячи бомб. Немецкие эскадрильи висели в три яруса: вверху — «хейнкели», ниже — «юнкерсы», совсем на бреющем «мессершмитты» и румынские бипланы. Такого еще не было за всю Великую битву, не было и потом за всю войну. Казалось, фашисты бросили на чашу весов войны все, что у них было. И они, эти весы, могли качнуться тогда по-разному…
Сколько продолжалась бомбежка?.. Потеряли счет времени. Ваня разжал уши, когда земля стала оседать. И снова услышал рокот моторов, но уже не сверху. Он понял, что это — танки. Услышав команду: «К бою!» — выскочил из ровика…
Угрожающий рокот и лязг нарастал. От нестерпимого грохота Ване голову как обручем сдавливало. Из Ополченской улицы, что напротив, словно огромная гусеница, выползла бронированная колонна. Изрыгая огонь, танки палили из пушек, бесперебойно, точно швейные машинки, строчили пулеметами. Танков было не меньше трех десятков.
Слева с проспекта Ленина и справа с улицы Дзержинского двигались тоже колонны танков. Сколько же их? Сотня или больше? Пятнистые, зелено-желтые с черными крестами, они ломали на своем пути обгоревшие деревца и столбы, крошили и подминали под себя развалины.
«Беглый… огонь!» — раздалась команда. Волнуясь, боец из новеньких заторопился, не дослал снаряд и не смог зарядить пушку. Ваня оттолкнул его и ловко захлопнул замок.
Наводчик выстрелил и, запрокинув голову, схватился рукою за щит, сполз на землю. Ему перебило ноги. К панораме бросился командир орудия, но, как молния, сверкнула вспышка, разорвался снаряд… и с размаху упал командир, не поднялся. Необстрелянные солдаты из пополнения со страхом пригнулись, замерли у пушки.
— Ступайте в ровик! — крикнул им Ваня, чтобы сохранить их до времени (так всегда поступал лейтенант). — А вы двое таскайте снаряды!
Замковый и подносчик поначалу терялись. От каждой мины припадали к земле. Но мальчишка бесперебойно вел огонь, и им ничего не оставалось, как помогать ему. А в бою, когда занят делом, страх отходит.
Ваня едва успевал наводить орудие и палить по танкам, которые со всех улиц ринулись на площадь. Что делалось у других орудий? Как там лейтенант, комиссар, Черношейкин и другие?.. Этого Ваня не мог увидеть — вокруг все закрыло вздыбленной землей. По звонким выстрелам «сорокапяток» понял, что они ведут бой.
Сколько продолжалась первая атака, он не знал. В горячем бою теряешь чувство времени — иногда минута покажется часом, и наоборот.
Танки не смогли прорваться на площадь, восемь из них остались гореть. Один танк поджег Ваня. Остальные стали отползать к развалинам. Не успели они скрыться, как опять налетели самолеты. Бомбили долго. Потом снова атака… Ваня по слуху определил, что крайнее орудие уже не стреляет. Что с лейтенантом?
А в это время Дымов и комиссар сами вели огонь из противотанковых ружей, потому что оба бронебойщика погибли в самом начале боя.
Несколько раз лейтенант оглядывался на левое орудие. Но через бурую стену сухой земли ничего не было видно. «Успел ли уехать Ванюшка на ту сторону Волги?» — подумал с тревогой. Ему жаль было, что они по-настоящему не простились, и очень хотелось, чтобы «братишка» сейчас был в безопасности.
После второй бомбежки он собрался бежать к левому орудию, а пришлось броситься к правому — туда угодила бомба. Откопали они с комиссаром наводчика — и снова к бронебойкам…
Теперь фашисты двинули вперед автоматчиков. Снопы пуль с грохотом отбойного молотка стучали по щиту орудия. Только Ваня успел пригнуться, как вдребезги разнесло панораму и убило подносчика снарядов.
— Давай сюда! — махнул Ваня одному из бойцов, что укрывались в ровике, и стал наводить орудие по стволу.
Танки все ближе… А «охотники» с бутылками горючей смеси молчат, словно вымерли в круглых «колодцах». «Живы ли они?.. — подумал Ваня. Если погибли, и нам жить недолго…» Он не знал, что лейтенант запретил «охотникам» вступать в бой, пока танки не минуют их, чтобы наверняка швырять бутылки в моторную часть.
Вот уже больше десяти танков проскочили «колодцы» и с ревом устремились на пушки. Сейчас раздавят!.. Но тут им в хвост полетели бутылки с горючкой. Синим огнем запылала жидкость на броне. Загорелись моторы, взорвались башни со снарядами. Идущие следом танки застопорили. Поползли назад. А истребители продолжали бить по ним из орудий.
Будто огненное ожерелье, полукругом пылали на площади четырнадцать танков. Но радость была недолгая. В небе опять «хейнкели», «юнкерсы», «мессершмитты»…
Горели развалины, асфальт, земля. Казалось, все живое уничтожено. Но когда снова ринулись танки, а за ними роты автоматчиков, истребители продолжали сражаться в бушующем огне. Раненые комиссар и лейтенант с группой бойцов палили из бронебоек, автоматов, швыряли гранаты. Немцы окружали их, вот-вот замкнется кольцо…
Ветром отнесло черный дым, развеяло бурую завесу земляной пыли. Глянул лейтенант и ахнул: из левого орудия вел огонь Ванюшка! Значит, не успел на ту сторону. И до боли обидно было Дымову, и гордость охватила за младшего «братишку»… Не ушел, не оставил его. «Отобьем сейчас фашистов, — решил он, — брошусь к нему… Не спасу, так вместе смерть примем».
Ваня тоже увидел своего лейтенанта, оторвался на миг от пушки, махнул рукой: «Будь спокоен за меня, Огонек!..» Немецкие автоматчики всё ближе, танки слева пошли в обход площади. Схватился Ваня за станину, разворачивает с бойцами пушку… Убило одного бойца, другого тяжело ранило, не вояка уже он. Надрываясь, Ваня рванул станину, повернул орудие на танки. Дал два выстрела. Кончились снаряды. А немцы совсем уже близко. Тогда прыгнул в ровик, схватил автомат убитого и ударил в упор.
Строчит Ваня по фашистам… Посмотрит: жив ли его лейтенант? Жив! И ему легче.
А лейтенант тоже оглянется на Ваню, и будто силы прибавится. «Продержись, братишка, еще маленько, — повторяет он про себя. — Отгоним, приду к тебе на выручку…»
Все гуще рвутся снаряды вокруг Ваниного ровика, и видит Дымов, как у мальчишки выпал автомат, схватился он за левую руку…
Раздробило Ване локоть, — боль такая, что мочи нет. А немцы лезут. Пока есть еще одна рука, не одолеть его. Он остервенело швырнул гранату, вторую, третью… Кровь хлестала из перебитой руки, а он все бросал, будто ненависть погибших воплотилась в нем одном. И сами фашисты, расстреливая в упор русского мальчишку, дивились его храбрости. И бойцы вслед за ним делали то, что казалось невозможным: сражались небольшой группкой против десятков вражеских танков, обороняя в северной части Сталинграда родной клочок земли.
Знал Дымов, что не прорваться через кольцо фашистов, окруживших его с комиссаром, и все же бросился к Ване на выручку. Комиссар схватил его:
— Стой! Справа, гляди, справа прорвались, сволочи!.. — и толкнул Дымова к орудию.
Справа, к проходным завода, устремились танки. Их нельзя допустить на Тракторный, за ним — Волга, а наводчик тяжело ранен. Лейтенант стал вести огонь из орудия, и одна мысль у него: «Успею подбить эти танки справа, может, и спасу Ванюшку…»
Но вот разорвался снаряд, у юного бойца оторвало кисть правой руки…
Облако дыма рассеялось… Дымов увидел Ванюшку. Он лежал, привалившись к брустверу окопа. «Убило…» — подумал лейтенант.
Ваня лежал неподвижно, затем пошевелился, оторвал голову от земли… Несколько танков, обойдя площадь слева, устремились по узкому проходу вдоль развалин заводской стены. «Сейчас прорвутся, ударят с тыла, раздавят меня, а потом лейтенанта, комиссара, Черношейкина — всех… — промелькнуло в сознании Вани. — Но как остановить?! Как остановить их?!»
Он с отчаянием прижимал изуродованные руки к груди… Перед ним лежали противотанковые гранаты, а как их бросишь? И такая злоба обуяла его… «Нет, пока я жив, буду драться!» Ваня сжал зубами ручку противотанковой гранаты. Сжал так, что зубы хрустнули. А поднять не может: тяжела граната! Превозмогая адскую боль, он поддержал ее ранеными руками, выбрался из окопа…
И лейтенант, и комиссар, и все бойцы увидели, как над пылающей, исковерканной землей поднялся Ваня с гранатой в зубах и, подавшись вперед острым плечиком, смело пошел навстречу ревущим танкам…
Не знал он тогда, что уже близка победа в Сталинградской битве. Не знал, что за то время, что они участвовали в боях на Дону, на подступах к Сталинграду и в самом городе, произошли большие события: наши заводы, которые еще летом были частично «на колесах», перевозили свои станки и оборудование на Восток страны, теперь уже во всю мощь начали выпускать военную продукцию. И на Урале, и в Сибири ковалась победа. Были построены сотни самолетов, танков, пушек. И на правом, и на левом флангах широкого Сталинградского фронта сосредоточивались вновь сформированные наши танковые дивизии, корпуса, армии, пехотные и воздушные соединения, которые, перейдя потом в наступление, вскоре сомкнут могучие клещи, окружат и пленят трехсоттысячную фашистскую армию вместе с ее штабом и командующим фельдмаршалом Паулюсом. Но чтобы все это произошло, русским надо было выиграть сегодня решающее сражение в Сталинграде, надо было сегодня выстоять во что бы то ни стало.
Всего этого не мог знать Ваня. В ту последнюю секунду жизни ему припомнилось, как на яркой поляне в дубовой роще он давал клятву… Как приняли смерть комдив и капитан на берегу Дона… Как погибла Аня, спасая других… Пришел и его черед выполнить свой долг, чтобы танки не прорвались к Волге, не уничтожили, не смяли лейтенанта с бойцами, чтобы они продолжали сражаться после его, Ваниной, гибели.
Окровавленный, он прижал к груди гранату, зубами рванул чеку и упал под грохочущие гусеницы танка… Раздался взрыв. Фашистский танк застыл, а за ним в узком проходе остановилась вся бронированная колонна.
И казалось, стихла канонада и гул жесточайшего сражения, будто фашисты отказались штурмовать волжскую твердыню. А потом снова, с еще большей силой разгорелась Великая битва. В тот день, как никогда, решалась судьба нашей Родины и многих народов мира…
Так шагнул в бессмертие мальчишка. Имя его теперь высечено на красном мраморном знамени в зале воинской славы памятника-ансамбля героям Сталинградской битвы на Мамаевом кургане. Всего день он был в комсомоле. И было ему в ту пору неполных пятнадцать лет…
Герой без Звезды Героя, Алексей Яковлевич Очкин, «ИВАН – Я, ФЕДОРОВЫ МЫ» , 1982г.

Tags: История СССР
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Проклятая картина

    Эта картина появилась в 1972 году благодаря таланту художника Билла Стоунхэма. Билл утверждал, что основой для произведения…

  • Оптические кошмары рыцаря Эшера

    Мауриц Корнелис Эшер с трудом окончил среднюю школу и был отчислен за неуспеваемость из технического колледжа. Он мечтал стать…

  • Адские демоны Иеронима Босха

    «С таким мастерством твоя правая рука раскрывает все, что содержится в таинственных недрах ада, что я верю, будто глубины и самые…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments