fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Будете помнить «Черную кошку»



С документами демобилизованного по ранению солдата Ильина я прибыл в районный центр, где стоял батальон связи. Это был обычный районный городок с одноэтажными домиками, тонувшими в густой зелени садов. «Удобное место, — подумал я, — в любом саду можно поставить рацию — и выстукивай».
— Как с работой? Не определились? — равнодушно, по обязанности спросил военком.
— Благодарю вас, — ответил я. — У меня на руках направление на базу торга. Заместителем по снабжению.
Я стал торговым работником.

— Смотрите только, товарищ Ильин, — наставлял меня директор торга, — у нас работа важная, ответственная. Это не что-нибудь там такое… Го-су-дарственное дело! Будут вам разные, вроде лейтенанта Голованова, надоедать — просить, вымаливать… Ни-ни!
На следующий же день состоялось наше знакомство с Головановым. Он бесцеремонно ввалился в мой кабинет и опешил, увидев незнакомого человека.
— Кажется, ошибся?..
— Возможно и нет. Вам, собственно, кого?
— Да я шел к заместителю…
— К нему и попали, — поднялся я навстречу и представился: — Ильин.
Он пожал протянутую руку и, не спрашивая разрешения, по-хозяйски устроился в кресле, достал сигареты и пустился в расспросы — кто я и откуда. Я охотно отвечал, не забыл упомянуть, что в этих краях впервые, никого здесь не знаю и придется обживаться заново.
— О, Голованов будет вашим лучшим другом! — шутливо заметил он.
Я сказал, что не стоит загадывать наперед, хотя ждал этого знакомства — оно было моей целью.
Передо мной сидел здоровенный, широкоплечий детина лет двадцати пяти. На его бледной физиономии с крупным, крутым подбородком постоянно играла фальшивая улыбка. Она, эта улыбка, не сходила с лица и не давала возможности понять, о чем думает Голованов. Даже трудно было, как я узнал впоследствии, догадаться зол он или весел в данную минуту. Так же непроницаемы были его странно блестящие, какого-то неопределенного цвета глаза.
Мы долго еще беседовали обо всем, что приходило в голову. Я обратил внимание на его награды, бравый, боевой вид. Это, очевидно, польстило ему и он сообщил «по секрету», что скоро ему присвоят «капитана».

***


Время шло. Я стал заправским торговым работником. Почти каждый день виделся со своим новым знакомым.
— Тяпнем спиртику? — предложил он как-то, явившись ко мне на склад.
Я согласился и потихоньку наполнил его армейскую фляжку. Выпили.
— Это же нарушение, — наставительно, почти сердито, шепнул он мне на ухо, а на лице всегдашняя улыбка. — Воровство!
— Ерунда! — как можно спокойнее отвечал я. — Это всегда в наших руках.
Он фамильярно похлопал меня по плечу и подмигнул.
При следующей встрече, когда мы были наедине, он спросил у меня:
— Как это получилось, товарищ Ильин, что до войны вы были осуждены на десять лет за крупную растрату?
— Откуда вам известно? — изумился я, хотя собственной рукой написал об этом в личном деле при вступлении в должность.
— Да я подробно и не знаю… Так, слышал, — безразличным тоном протянул он и принялся прочищать мундштук, изредка бросая любопытные взгляды в мою сторону.
— Был такой грех, товарищ старший лейтенант, — «откровенно» признался я. — Но это — прошлое. Я свой грех кровью искупил, честно говорю…
— Верно, верно, товарищ Ильин, — шире обычного улыбнулся Голованов. — Только ведь грех грехом и остается. Он всего-навсего прощается.
Последнее слово он произнес раздельно, с ударением, вперив в меня свои странные, пугающие глаза — в них смех и ядовитая злоба одновременно.
— Давайте, товарищ Голованов, оставим этот разговор, — предложил я. — Пойдемте лучше в клуб, на молодежь посмотрим.
Он согласился. Народу в клубе было много. В тесном фойе под звуки какого-то вальса (какого — и не разберешь: настолько неумело выстукивала его на рояле молоденькая девочка с косичками), толкая друг друга, старательно кружились пары. И такое вдруг мною овладело желание отвести душу, пробежаться истосковавшимися пальцами по клавишам — передать трудно. «А не повредит это заданию?» — мелькнуло в голове. — «Нет, напротив! Голованов все время твердит, что любит веселье». Постоял в нерешительности, потом попросил разрешения сыграть.
Девочка виновато покраснела и уступила.
Я сел за рояль, и фойе наполнилось звуками Шопена, Листа…
Голованову будто десяток лет сбросили. Он весь сиял. А в глазах первый раз за все время горела неподдельная радость.
Лишь поздно ночью мы покинули клуб…
С этого вечера мы неожиданно сделались закадычными друзьями. Однако это не мешало ему еще нахальнее вымогать у меня различные продукты и материалы. А однажды он явился ко мне навеселе и почти потребовал, чтобы я достал ему бочку спирта.
— Понимаешь, октябрьские праздники на носу… Надо же уважить начальство. Глядишь, поскорее звездочку добавят.
Это было в моей власти, но я поупрямился для вида, а потом согласился.
— По рукам… Но только ради дружбы.
Не успел я в этот вечер лечь в постель, как в дверь постучали. Я открыл. На пороге стоял директор торга. Из-за его спины виднелась фуражка милиционера. Я недоуменно пожал плечами.
— Одевайся! Там узнаешь! — грубовато прикрикнул милиционер.
Пришлось подчиниться. Оказалось, что после моего ухода на складе возник пожар. Сгорела сторожка. Подозрение пало на меня. «Как доказать, что я тут ни при чем? — невесело размышлял я. — Или, на худой конец, дать знать Усову? Ведь может все сорваться…»
— А не виноваты, выясним, отпустим, — рубили на мои просьбы в угрозыске. — Помолчи, гражданин! Нашел товарищей! В отдельную камеру его.
«Уйдет, проклятый, ей-богу, уйдет», — не выходило у меня из головы.
Неделю продержали меня в милиции и освободили, когда выяснилось, что пожар возник из-за халатности сторожа. Я, наконец, вздохнул с облегчением.
Но впереди меня подстерегала новая неожиданность — исчез Голованов!
Пришлось срочно изобретать предлог для поездки в город, к Усову. И вот я у него. Докладываю:
— Понимаете, пожар приключился…
— Знаю, — спокойно перебил меня Усов. — Не хотели тебя разоблачать. Уж извини за отсидку…
— Но Голованов за это время исчез.
— Как? — забарабанил пальцами по столу Усов. — Когда?
— Как только взяли меня, он выехал в командировку. И до сих пор не вернулся, хотя все сроки истекли…
— Неужели упустили? — прошелся по комнате Усов.
Голованов как в воду канул.
Обшарили все части армии, запросили соответствующие отделы других, проверили все госпитали нашего участка фронта. Его не было.
Ломали головы, строили догадки. И вдруг Усову пришла мысль — мне необходимо немедленно вернуться к своей снабженческой деятельности.
«Вероятно, Голованов исчез, опасаясь разоблачения махинации со спиртом, — рассуждал Усов. — Но исчез, чтобы только переждать, ненадолго. Едва вернетесь, он снова появится в части: для шпиона трудно выбрать более выгодное место, чем армейское подразделение связи».
Меня опять несколько раз таскали в милицию. Управляющий торгом грозил отдать под суд. Наконец, отстали. Вполне возможно, что Усов кому-нибудь сказал нужное слово.
Но время шло, а Голованов не показывался.
И у нас закралось сомнение, что он улизнул на ту сторону.
Совершенно неожиданно точка в доме лесника приняла с той стороны предупреждение: будьте осторожны — исчез агент; держите связь один раз в месяц.
— Стоп! — оживился Усов. — Значит Голованов где-то на нашей стороне притаился.
И вот однажды мне сообщили в конторе торга, что обо мне справлялась из Н. какая-то барышня.
— Вот те и одинокий! — смеялись надо мной в бухгалтерии. — Успел кому-то в области голову закружить.
Я отмахнулся шуткой и немедленно сообщил о звонке из города Усову. Не было никакого сомнения, что справляются по заданию Голованова его люди. Вскоре пришла открытка от самого Голованова.
«Здорово, дружище, — писал он. — Понимаешь, беда приключилась. Поехал на передний край и попал под обстрел. Лежу в госпитале в Саратове».
— Вот куда махнул! — удивился потом Усов. — Попробуй — найди.
Мы ожили, повеселели.
Минуло несколько томительных недель, и Голованов прибыл в часть. Но место оказалось уже занятым, и штаб армии послал его в стрелковый полк. Голованов протестовал, но служба — дело военное: куда приказали, туда и поезжай, не разговаривай.
И он поехал.
У Усова произошел крупный разговор с начальником штаба армии. Тот ему резонно ответил:
— Надо было предупредить. Я ведь не святой, не знаю о ваших замыслах.
Пришлось опять ломать голову: как быть.
Не тащить же вслед за Головановым, к его новому месту службы, и меня. Это, по меньшей мере, глупо и грозит полным провалом дела.
Подослать к нему нового человека и начинать все сначала — тоже рискованно, не говоря уже о потери времени.
И мы выбрали третий вариант. Я во всем отказывал новому заместителю командира подразделения связи по снабжению. На это я формально имел полное право: воинские части на своем, военном снабжении. А через некоторое время, после такой подготовки, явился к командиру связистов с просьбой дать машину для поездки за товарами.
— Как вы нам помогаете, так и мы вам поможем! — отрезал он мне. — Тоже ведь не обязаны.
— Товарищ командир, — начал я, довольный, что пока все получается именно так, как мы предполагали, — мы тут не виноваты. Был у вас Голованов, мы ни в чем ему не отказывали, давали. Он дока по этой снабженческой части был. А этот что — он и просить-то хорошо не умеет.
Двумя днями позже на столе начальника штаба армии лежал рапорт командира подразделения связистов о возвращении старшего лейтенанта Голованова в свою часть.
Его просьба была удовлетворена.
Голованов с радостью вернулся на старое место.
Вскоре он пригласил меня к себе и не без гордости сообщил «по секрету»:
— Плакал тут без меня командир.
Выпили по рюмочке. Он похлопал меня по плечу и, понизив голос, подтолкнул меня в бок:
— А не зря ты сидел — умеешь хапать. Здорово у тебя получается. Пожар устроил… Только рискованно это…
Я стыдливо опустил глаза, промолчав, что к пожару совсем не причастен. Что ж, раз Голованов цепляется за этот факт, связывает его с именем Ильина, тем лучше…
— Да, а за что же расстрелян твой отец? — заглянул он мне в глаза, а на лице эта проклятая, ставшая ненавистной мне, декоративная улыбка.
— Ну, знаете, товарищ Голованов! Вы что, допрос мне решили учинить? — вскочил я. — Следствие ведете? Есть власти, закон, перед которыми я отвечаю…
Он успокоил меня, и беседа приняла мирный характер. Незаметно он перевел ее на женщин и вдруг неожиданно спросил:
— Не поедешь в скором времени в область?
— Завтра, видимо, — ответил я и, сделав вид, что хмелею, сам предложил ему по рюмочке. — Завтра беру в кассе восемь тысяч и еду за товарами.
Он сообщил, что у него в городе есть хорошая знакомая — парикмахерша.
— Премилая! Уверен — сойдетесь. Хочешь, напишу ей письмо?
С запиской и восемью тысячами в кармане я прошел в кабинет товарища Усова и отрапортовал по форме, что Голованов — действительно рыба хищная и начинает осторожный клев.
«Здравствуй, Мария, — писал Голованов парикмахерше. — Прошу познакомиться с моим другом Ильиным. Он мне во многом помог (дальше число цифрами). Я буду рад, если вы станете хорошими друзьями. Он, как и ты, большой любитель музыки и танцев. Передай моей жене, что я деньги растратил и в этом месяце ей не вышлю…»
Расшифровка письма показала, что в нем содержатся данные о наших частях для передачи немецкой разведке.
— Хорошо! — обрадовался Усов. — Это уже поличные… И сразу две птички. Значит, у Маруси — рация. Ясно!
Далее выражалась надежда, что податель этой записки может пригодиться разведке фюрера. Как раз «центр» требует музыканта. Лучше не придумаешь… Но это — дело будущего.
«Так вот почему он меня так усиленно обхаживает! Им нужен музыкант», — догадался я.
Мы долго думали над тем, как сделать, чтобы письмо было вручено Марии, но не было бы расшифровано и передано по рации.
— Идея! — хлопнул по столу Усов. — Иди и выполняй поручение Голованова. Все будет сделано…
Я направился в парикмахерскую, рассчитав время так, чтобы прийти к концу рабочего дня. Ее узнал сразу. Действительно, красивая. Ресницы кокетливо взлетают вверх и томно, многообещающе опускаются.
— Привет вам привез от Голованова, — тихонько проговорил я, усевшись в кресло.
Она поблагодарила меня за любезность одним лишь взглядом и принялась щебетать о вещах, не имеющих никакого отношения к Голованову — о скуке в этом городе, грубых военных и прочем в этом роде. Только на улице поблагодарила за письмо и предложила зайти в заводской клуб. В зале было много танцующих, и она прошла со мной в библиотеку. Небрежно пробежав глазами записку, Мария рассмеялась, внимательно взглянув на меня:
— Первого настоящего музыканта встречаю.
Я вдруг заметил мелкую сетку морщин на ее лице: «Нет, не так уж она молода, как кажется с первого взгляда».
— Идемте потанцуем, — предложила она.
Танцевали долго.
Было уже совсем темно, когда мы подходили к ее дому. Она извинилась, что не может пригласить к себе на квартиру.
— Хаос. Завтра приходите.
Я понял: ей надо сейчас побыть одной, расшифровать записку, передать по рации. И меня вдруг охватил ужас: а где же задуманное Усовым. Ведь уходит записка из наших рук? Уходит!
— Мне так приятно с вами, — тянул я время, а она шаг за шагом пятилась к двери, уговаривая зайти завтра.
— Итак, до свидания! — пожала она, наконец, мою руку.
И в это время у крыльца вдруг вспыхнули карманные фонарики, лучи света скрестились на мгновение, ослепив нас.
— Спокойно, милые супруги! Спокойно! Убивать мы вас не станем. Всего-навсего разденем. Тут — рядом, в белье добежите. Будете помнить «Черную кошку»…
Двое держали перед нашими испуганными лицами револьверы, третий раздевал. Через две минуты мы были в одном нательном белье.
— Больше мы вас не потревожим, — издевательски нежно проговорил один из «грабителей», и все трое удалились.
Она, дрожа всем телом, схватила меня за руку и потащила на второй этаж. Там начались «ахи» и «охи», к которым присоединился и я, сообщив, что у меня в кармане было восемь тысяч рублей казенных денег. Мария принялась участливо успокаивать. Она настойчиво предлагала даже не ходить в милицию.
— Вы-то уедете. Вам это просто. А мне каково, слухи пойдут… Как-нибудь перебьемся, достанем вам денег. Голованов поможет. Я напишу ему.
Мне было ясно, что боялась она не за свою женскую репутацию, а за записку: как бы не попала куда не следует.
…Утром, когда мы выходили из дома, вдруг неожиданно нашлось шелковое Мариино платье. Видно, грабители впопыхах обронили его…
— Хорош! Ей-богу, хорош! — смеялся Усов, рассматривая мой костюм, который где-то достала для меня Мария.
Из его рук я получил свои восемь тысяч. В сумочке парикмахерши ничего, кроме записки, подозрительного не оказалось, а письмо Голованова было подшито к делу.
Павел Голендухин, Павел Шарлапов, «Ц-41. Из записок разведчика»

Tags: История
Subscribe

  • С фотоаппаратом и камерой

    Более трех тысяч прыжков совершил Роберт Иванович Силин. Он не только высококлассный парашютист, но и высококачественный фотограф и…

  • С предельной высоты

    Есть практическая необходимость и в совершении прыжков с предельно больших высот. Парашютисты наши прыгают с 15–16 и более километров,…

  • Секунды мужества

    Знаете, сколько их набралось на счету Ивана Ивановича Савкина? Около 300 000! Говоря по-другому, это означает, что он провел под куполом…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments