fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Встреча разведчика со скелетом в подвале



Я доложил полковнику Хельвигу, что прибыл от Голованова, и передал записку.
Хельвиг, высокий, стройный, с крупными выразительными чертами на смугловатом лице, широкими шагами мерил просторный кабинет. Когда я закончил говорить, он остановился, ощупал меня острым, цепким взглядом (мне стало даже не по себе), потом медленно протянул руку. Все суставы мои захрустели в его огромной заросшей волосами ладони.
Полковник приказал немедленно расшифровать записку.
— Прошу, — жестом указал он мне на кресло. — Кто вы, откуда? Слушаю.

Я подробно рассказал «о себе». Сообщил, что мой отец, бывший белый офицер, расстрелян большевиками. И сам я немного виноват перед советской властью. Сидел в тюрьме. Тут вот, опять неприятность… Пришлось бежать…
Он слушал как будто внимательно и что-то рисовал на бумаге.
Но нашу беседу нарушили — принесли текст расшифрованной записки. Хельвиг строго взглянул на подтянутого лейтенанта, подобострастно державшего в вытянутой руке листок гербовой бумаги. Видно было, что он недоволен неожиданным нарушением беседы. Принял из его рук записку, небрежно бросил на стол и опять уставился на меня. Я продолжал рассказ. Хельвиг внимательно слушал. Вскоре рассказ, видимо, наскучил ему, и он скосил взгляд на записку. Внезапно сумрачное лицо Хельвига озарила улыбка, мгновенно сменившаяся маской безразличия.
— Вы музыкант? — прервал меня полковник.
— Так точно, музыкант.
— Хорошо. Можете быть свободны, — неожиданно поднялся Хельвиг.
Через полчаса какой-то субъект в штатском, назвавшийся Рексом, открыл передо мной двери особняка. Пройдя несколько шагов по коридору, указал на застекленную дверь:
— Эта комната принадлежит вам. Располагайтесь. Не пройдет и пяти минут, к вашим услугам появится Эльза. Экономка, служанка, если пожелаете, — подруга. Словом, не стесняйтесь. Будьте, как дома.
Рекс удалился. Я осмотрел свою новую «квартиру». Это была просторная комната. Широкое венское окно наполовину прикрыто тяжелой шторой. Направо, за легкой передвижной ширмой, затянутой розоватым шелком, стояла отделанная под орех кровать. У левой стены такого же дерева буфет. Рядом — старенькое пианино фабрики «Красный Октябрь». Над круглым столом, окруженным четырьмя креслами, свисает розовый абажур. И только тут я заметил, что и стены комнаты оклеены розовыми шпалерами.
Неожиданно позади меня раздался треск. Массивная штора тотчас упала и закрыла окно. Вспыхнул свет. Я быстро обернулся. Передо мной стояла молодая женщина с белыми волосами.
— Будем знакомы — Эльза. Вас как будто зовут Максом? Как вам нравится здесь? — быстро проговорила она и протянула мне суховатую ручку.
Я хотел было возразить, что меня зовут совсем не Максом. Но вовремя догадался, что отныне мне присвоена кличка. Достаточно было возразить, и я получил бы минус за недогадливость. «Началось, — подумал я про себя. — Держи, Макс, ухо востро!»
Мне уже до крайности надоели четыре стены моей розовой тюрьмы и постоянное, безотлучное общество Эльзы, когда вечером пришел пьяный Рекс. Он вошел без стука и замер на пороге, внимательно оглядывая комнату. Презрительная улыбка пробежала по его губам. Еще не понимая в чем дело, я невольно проследил его взгляд и удивился: моя кровать, тщательно заправленная утром, была беспорядочно измята…
Эльза виновато опустила глаза и вышла.
— Сыграй мне, Макс, что-нибудь, — тяжело опустился он в кресло.
Я исполнил просьбу. Рекс уронил на колени голову и сидел молча. Потом схватил откупоренную бутылку шнапса, отпил из горлышка и с силой ударил об пол. Осколки со звоном брызнули во все стороны.
Он вскочил, обнял меня за плечи.
— Гадко на душе, Макс. Пройдемся…
Это была первая возможность выйти из дома, и я с радостью принял предложение.
…Гуляли долго. Несколько раз заходили в немецкие кабачки. Рекс все время слезно сетовал на свою судьбу:
— Пойми, Макс, разве я этого хотел, когда уходил от русских с Эльзой… Она ведь моя невеста. А здесь ее заставили прислуживать, разлучили нас. Эх! Иногда даже жалеешь, каешься… Да поздно, ходу назад нет!
После свидания с Рексом опять несколько дней сидел в своей комнате, окруженный розовыми стенами. Эльза не переставала болтать, интересовалась, как сейчас живут в русском тылу, выспрашивала о моем прошлом, а иногда вдруг прерывала меня, молча пристально буравила глазами, будто спрашивая: правда это?
Вечерами в коридоре раздавались шаги. Эльза тотчас скрывалась за дверью. А потом возвращалась и, будто извиняясь за то, что оставила одного, откровенно заигрывала.
Я догадывался, что обо мне наводят справки, испытывают через Эльзу.
И всякий раз при звуке шагов казалось, что идут за мной.
Как-то вечером опять пришел Рекс и спросил, почему я никуда не хожу, сижу дома.
Я пожал плечами.
— Вам никто не запрещал, — сделал удивленные глаза Рекс. — Напрасно, совсем напрасно, будто в тюрьме… А я, по-честному признаюсь, за Эльзу болею… Как бы чего…
Но вот однажды меня опять вызвали к Хельвигу. Он сообщил, что отныне я поступаю в распоряжение капитана Р.
Это был на редкость неразговорчивый человек. Две недели учил он меня искусству тайнописи, шифровки сведений и заставлял зубрить… уставы Красной Армии. Другой офицер показывал рацию, приемы работы на ней. Третий, лейтенант Курт, что называется, душу вкладывал в обучение приемам нападения и защиты. Особенно он был усерден, когда на уроках присутствовал Р. Добивался предельной отточенности приемов. Помнится, как-то он учил меня удару в солнечное сплетение. Удар не получался. Капитан нервно двигал уголками рта. Курт, как заводной автомат, снова и снова нападал на меня, заставлял повторять оборонительный прием. Мне стало противно смотреть на старания этого служаки, и я что есть силы ударил его в солнечное сплетение. Лейтенант без чувств грохнулся на жесткий коврик.
— Это уже хорошо! — удовлетворенно заметил капитан.
…И вот я снова стою перед Хельвигом.
— Отныне вы — капитан Тутунов, — откинувшись в кресле, сообщает полковник. — Ознакомьтесь, пожалуйста, с вашим удостоверением личности. А вот ваше личное дело… Запомните хорошенько все данные о себе, чтобы не ошибиться, когда придется заполнять…
Он тщательно проверил, насколько прочно я усвоил биографию Тутунова, и приступил к инструктажу. Мне поручалось прибыть в штаб армии, находящийся сейчас рядом с городом Н., под видом офицера-дирижера Тутунова.
— Не тревожьтесь: Тутунов едет в штаб этой армии впервые. Раньше он… то есть вы, никогда там не были. Правда, вы опаздываете с прибытием к месту службы, — предупредил полковник. — Но это не ваша вина, заболели в дороге воспалением легких лежали в сельской больнице. Вот справка. Не беспокойтесь, госпиталя в этом селе нет. Так что вы могли попасть только в сельскую больницу. Не умирать же офицеру на улице, хе-хе! Все учтено, милейший Тутунов.
Далее мне предлагалось «войти в доверие» начальства и сделать все, чтобы остаться при штабе армии, при случае вступить в партию. Задача — собирать сведения о наших частях и передавать в шпионскую ставку Хельвига через точку № 3.
И полковник показал мне на карте… дом лесника.
— Точка работает регулярно. Правда, — полковник недовольно поморщился, — она опаздывает несколько с передачей данных… Устаревших много… М-да… У нас даже сомнение закралось, не захвачена ли. Задали контрольный вопрос — ответ точный. А вот данные — не ахти какие. Вы этот пробел и должны будете восполнить.
Затем он сообщил мне подробно, как разыскать бухгалтера военторга, назвал устный и вручил вещественный пароль — томик стихов Лермонтова.
— О Голованове, — заключил беседу Хельвиг, — вы ничего не знаете. Забудьте его. По секрету, он у русских в почете, они ему «капитана» присвоили, — при этих словах полковник указал пальцем кверху, что должно было означать «пошел в гору».
Как раз в это время вошел адъютант полковника и передал какую-то шифровку. Хельвиг, прочитав ее, яростно стукнул по столу своим огромным кулаком, накричал сначала на адъютанта, потом на меня и в бешенстве заметался по кабинету.
Я понял, что произошло что-то страшное. «Неужели взяли Голованова? — подумал я холодея. — Зря поторопились. Как бы…»
Мой отъезд был приостановлен.
Снова проклятые розовые стены и беловолосая Эльза. Томительное ожидание… Как-то опять явился Рекс и снова удивился, почему я никуда не хожу. И, как и в тот раз, скосил ревнивый взгляд на Эльзу.
Я немедленно вышел на улицу, хотя отлично понимал, что за каждым моим шагом неотступно следят несколько пар глаз.
У газетного киоска какой-то толстяк в пенсне тихо шепнул мне на ухо:
— Будьте осторожны. За вами слежка.
Я сделал вид, что ничего не расслышал, купил газету и отошел в сторону. Но читать ее уже не мог… Направился к кинотеатру.
У кассы молодая женщина протянула синюю бумажку:
— Купите билет, у меня лишний.
Я протянул руку за билетом. На билете по-русски было написано:
«За вами следят. Уходите».
Отказался от билета и встал в очередь.
Картина меня уже совершенно не интересовала. Сидел только потому, что уходить было нельзя.
Прямо из кинотеатра направился в бар. Занял место у стойки, пью пиво. Двое в гражданском тоже медленно прихлебывают из высоких немецких кружек и изредка лениво перебрасываются фразами.
— Налет завтра…
— Все как условлено…
— Комендатура заминирована…
— Наши начеку…
— Пароль…
И в это время, где-то за спиной прозвенел истошный крик:
— Партизаны! Хватай их!
Что произошло вслед за этим, я не помню. Очнулся в совершенно темном подвале, на холодном цементном полу.
В углу кто-то тихонько стонал.
— Кто здесь? — бросил я наугад в темноту.
— Такой же, как и вы несчастный смертник, — слабо прошелестело в ответ.
Кто-то полз ко мне.
— Откройте, товарищ, щелочку в двери… Там, внизу… Дышать нечем, проклятые!
Я не двинулся с места. Он повторил просьбу. Я оставался на месте. Тогда он сам подполз к двери и приоткрыл щель. При слабом свете я увидел вконец изможденного седого человека… На лице запеклась кровь.
— Видите, как разукрасили, гады, — простонал скелет. — И до вас доберутся.
Я ответил, что не жду его участи, так как попал сюда по недоразумению. Он помолчал, а потом страдальчески, со слезами в голосе, прошептал:
— По недоразумению сюда не попадают. И выходят отсюда только в могилу. Так-то, товарищ.
Я притворился спящим. И без него было тошно, все перепуталось в голове. Мне хотелось побыть одному, обдумать все происшедшее. Я ничего не понимал.
Действительно разоблачен Голованов? Схвачен? И его люди успели предупредить Хельвига?..
Или я попал сюда по недоразумению, из-за разговора в пивной? Что это были за люди? Скорее всего провокаторы…
Этот толстяк у киоска и молодая женщина с билетом…
Сейчас вот еще живой, говорящий скелет… Кто он? Свой? Может быть… А скорее всего подставное лицо…
Ничего не пойму…
Заныла скрипучая дверь и на цементный пол рухнул мой сосед по камере…
— Сволочи! — сплюнул он вслед удалявшимся шагам. — Все равно, гады, не скажу, не выдам… Неделю избивают, подумать только — неделю… И так изо дня в день, как по расписанию… Скажи им, где партизаны. Не на того напали, проклятые выродки.
Не успел он выговориться, как снова отворилась дверь и двое дюжих немцев молча схватили меня под руки, поволокли по коридору. Втолкнули в какую-то комнатушку и скрылись. Я огляделся по сторонам — пусто. Окно открыто настежь…
Постоял несколько минут, пытаясь собраться с мыслями. Вдруг из боковой двери показался здоровенный детина с железным крестом на груди в форме лейтенанта. Я подошел к нему.
— Какое вы имеете право задерживать меня? — бросил я ему в лицо. — Какое? Я прибыл в распоряжение полковника Хельвига. Прошу вас немедленно сообщить ему о моем задержании.
Детина, ни слова не говоря, наотмашь ударил меня по лицу. Стены дернулись и поплыли куда-то в сторону, комната медленно переворачивалась…
— Кто тебя подослал сюда? Ну? — будто сквозь сон расслышал я над собой.
— Я вам говорю, что прибыл к полковнику Хельвигу… Можете удостовериться…
— Хватит врать! Говори правду, это лучше, — снова ударил меня лейтенант. На этот раз по щеке.
Я повторил свое требование сообщить о случившемся Хельвигу… Лейтенант подозвал двоих солдат и велел избивать меня, пока не потеряю сознания. Они не спеша, — видно занятие это было им привычное, — не обращая внимания на мои протесты, раздели меня и уложили на кушетку. Я кричал и отбивался, как мог. Но вот замелькали резиновые дубинки, и на меня обрушился град, лавина ударов. Били все трое, не разбирая куда, лишь бы не промахнуться…
Сначала было адски, невыносимо больно. Потом боль притупилась, откуда-то издалека долетали лишь глухие звуки ударов. Вскоре и они смолкли. Будто уснул.
Я очнулся от озноба. Прямо в лицо солдат лил ледяную воду из ведра.
— Ну, теперь скажешь? — различаю лейтенанта.
— Я… прибыл… к Хельвигу, — с трудом пошевелил я губами.
— Добавить ему еще, — приказывает офицер.
И опять мелькают дубинки…
Опомнился уже в камере.
— Хорош, — шептал надо мною сосед. — И до вас добрались… Но вы, конечно, не сознались? Правильно сделали… Большевики не должны сдаваться.
Я снова попросил его замолчать.
— Мне не в чем сознаваться…
Так продолжалось три дня.
На четвертый меня привели к какому-то капитану.
Я сразу же, как только вошел к нему, потребовал свидания с Хельвигом.
— Сейчас исполним вашу просьбу, — ехидно улыбнулся он мне и отдернул портьеру, закрывающую дверь. На пороге стояла пожилая женщина. Все лицо ее было покрыто ссадинами, синяками, кровоподтеками. На седых висках ссохлись сгустки крови. В глазах нечеловеческая мука — злая, пугающая. Она взглянула на меня. Я чуть не вскрикнул от удивления. Передо мной была Марта. Та самая Марта, которую всего несколько недель назад мы с Усовым отправляли в тыл к врагу. «Все, значит немцы раскусили наш орешек», — подумал я про себя.
— Узнаете? — спросил ее капитан и ткнул пальцем в мою сторону.
— Нет! Впервые вижу, — спокойно ответила Марта.
Наступила длинная, томительная пауза.
Вдруг отворилась дверь и на пороге появился адъютант Хельвига.
— Господин Ильин! Как вы сюда попали? — подбежал он ко мне. — Полковник весь гарнизон поднял на ноги, ищет вас…
Капитан довольно хладнокровно принялся оправдываться перед адъютантом — недоразумение произошло.
— Недоразумение! — прямо в лицо выдохнул я ему, еле-еле сдерживаясь, чтобы не плюнуть. — Я с самого начала говорил об этом…
…Меня снова отдали в общество Эльзы.
Как-то ночью двое типов ввалились ко мне в комнату и приказали следовать за ними.
Через несколько минут я был у Хельвига.
— Погиб Голованов, — сразу начал полковник. — Нелепо погиб. Застрелил какой-то пьяный хулиган.
У меня отлегло. Как позднее я узнал, Голованова дольше оставлять на свободе стало невозможно, и на него инсценировали нападение хулиганов. В части официально объявили, что он убит в пьяной драке. Никто, конечно, зная о его пристрастии к спиртному, не удивился такому концу. А Голованов тем временем сидел у Усова на допросе…
— Эта потеря, — продолжал Хельвиг, — заставляет нас поторопиться с вашим отъездом. Сегодня ночью вы будете выброшены с парашютом… Хотели с Рексом направить. Он отличный проводник, но увы… Запил, бедняга. Приревновал вас к Эльзе, хе-хе! Вот полюбуйтесь. Когда только он успел? Никак не пойму.
И полковник бросил передо мной пачку фотографий. У меня на мгновение язык прилип к гортани. Смотрел и не верил глазам своим. На фотографиях были изображены я и Эльза в самых диких, невероятных положениях.
— И когда он только успел. Вы что, позировали? — удивлялся Хельвиг.
— Что вы! — вскочил я. — Никогда! Ничего подобного не было! Это ложь!
— Фотография — это, капитан Тутунов, документ. От нее не откажешься, — поднялся Хельвиг. — Впрочем, забудем об этом. Жаль, конечно, Рекса. Его бы талант на дело употребить… Русских офицеров подкарауливать, да такие вот снимочки, куда надо посылать… Хе-хе!
И, как ни в чем не бывало, Хельвиг продолжал:
— Получайте ваше удостоверение. Вот одежда. Прямо отсюда — на аэродром. Чтобы отвлечь внимание русских, город будут бомбить наши самолеты… Явка по старому паролю. Но скоро мы его сменим. После вашего подтверждения через точку № 3, что вы достигли цели, закрепились поблизости от штаба армии, я прибуду на ту сторону сам. Место встречи сообщу.
Полковник потребовал еще раз повторить биографию Тутунова. Оставшись довольным, он пожал мне руку и пожелал успеха.

Из кабины самолета были видны огни взрывов, и немецкий летчик махнул рукой.
Я шагнул в темный люк и сразу же почувствовал вдруг огромное облегчение — подо мною была родная земля.
…Было уже одиннадцать часов дня, когда я, не скрывая волнения, в форме советского капитана Тутунова вошел в кабинет Усова. Он был рад моему возвращению и от души благодарил…
— Рано, рано! — остановил я его. — В наш тыл скоро пожалует сам Хельвиг.
И я подробно рассказал о своих наблюдениях за врагом и его замыслах.
Павел Голендухин, Павел Шарлапов, «Ц-41. Из записок разведчика»

Tags: История
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Любя свое, русские ценят и чужое

    Осенью не позабыли вырядиться в багрянец леса, скрипят обозы, и малыши, как магическую шкатулку, раскрывают первую книгу. Страда страны…

  • Они не удержали Париж

    Свершилось! Знамя вольности снова поднялось над дымчатым Парижем. Город, который, как корабль, пересек века, пробил льды и снова вышел в…

  • Пепел и кровь

    В городах Белостокской области на стенах домов, где помещались немецкие власти, можно увидеть следующее объявление: «В последнее…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments