fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Конец «Штурмфогеля» (ч.2)



Наутро синоптики дали обнадеживающий прогноз. Несильный ветер рассеял облачность. Еще в темноте Вайдеман, Гехорсман и Пихт приехали на аэродром. В предрассветном полумраке у машин возились дежурные техники.
По дороге на аэродром Вайдеман и словом не обмолвился о разговоре с Коссовски. Но его выдали глаза. Пихт догадался и встревожился.
«Времени нет. Значит, нужно сегодня», — подумал Пихт.
Он посмотрел на Гехорсмана. Карл сидел, безучастно глядя на дорогу. В последний момент Пауль засомневался в том, что немец сможет взорвать «Штурмфогель», и решил это сделать сам, едва представится возможность.

В столовой за кофе ни Пихт, ни Вайдеман, ни Гехорсман не проронили ни слова. Только когда они направились к своим стоянкам, Вайдеман, пряча глаза, бросил Пихту:
— Ты не подходи в воздухе близко. Можем столкнуться.
— Ладно, — ответил Пихт.
Ровно в шесть Вайдеман запустил двигатели. Пихт закрыл фонарь и тоже включил зажигание мотора.
— Прошу взлет, я «Сигнал», — передал он.
— Прогрейте мотор, черт возьми! — крикнул Зандлер.
Через минуту Пихт был в воздухе. «Действовать, действовать! Нельзя больше ждать ни минуты. Но как? Меня же эсэсовцы не пустят на стоянку… А если когда «Штурмфогель» встанет на дозаправку?.. Тогда без помощи Карла все равно не обойтись».
О себе Пихт не заботился. Он думал сейчас о своей ближайшей задаче — взорвать «Штурмфогель».
Могуче гудел мотор. Винт золотили первые солнечные лучи. Поголубело небо, скрывая звезды в наступающем дне. В висках больно стучала кровь. Пихт посмотрел на высотомер. Семь тысяч метров показывали его короткие белые стрелки. Пихт надел кислородную маску и открыл краник. В нос ударила холодноватая струя. Он услышал свое дыхание — резкий вдох и выдох. Справа задышал вместе с ним индикатор подачи кислорода. Два белых сегмента то сбегались, то разбегались, открывая и закрывая клапан.
Пихт посмотрел вниз. «Штурмфогель» сидел на земле. Удивившись тишине в наушниках, он взглянул на регулятор рации. «Когда же я отключился? Надо быть внимательней!»
Он включил рацию и сразу же услышал крик Зандлера:
— «Сигнал», «Сигнал»! Будь ты проклят!
— Я «Сигнал». Прием.
— Почему вы молчали?
— Что-то стряслось с рацией.
— Немедленно идите на посадку! «Неужели все пропало?»
— Что произошло?
— Какие могут быть вопросы! Немедленно на посадку!
Пихт убрал газ и двинул ручку от себя. «Мессершмитт» быстро потянуло к земле.
Пихт прошел низко над полосой. Около «Штурмфогеля» стояло много людей.
— Прошу посадку, — сказал он положенную фразу.
— Да. Сделайте одолжение, — буркнул Зандлер.
«Конечно, они что-то пронюхали». Толкнувшись о бетонку, машина проскочила по полосе в лес и нырнула под маскировочную сеть. Пихт откинул фонарь.
— В чем дело? — спросил он у техника.
— Отравился оберштурмфюрер. Зандлер объявил пятиминутный траур.
К Пихту подошел Вайдеман.
— Почему ты молчал в воздухе? — холодно спросил он.
— Да вот рация… Эй, ефрейтор! Позови прибориста. Пусть проверит рацию!
Вайдеман, помявшись, спросил:
— Скажи, когда тебя сбили, как тебе удалось улизнуть от русских?
— Я же писал объяснительную записку командиру эскадры. Упал вдали от окопов, на земле шел бой. Спрятался в березовой роще, и там меня поймали. Бросили в кузов машины вместе с оберштурмфюрером Циммером… Грузовик застрял…
— Знаю. Как долго ты находился в плену?
— Да каких-нибудь часа два.
— А остальные дни?
— Говорю же тебе, прятался в березовой роще.
— Трое суток?
— А что же я должен был делать? И ночью и днем ходили русские. Я решил ждать, пока фронт не откатится.
— Ну, хорошо. — Вайдеман постоял с минуту и отошел.
«Действовать, действовать», — лихорадочно билась мысль. Пихт увидел Гехорсмана и незаметно приблизился к нему:
— Карл, когда-то ты обещал помочь мне…
— Обещал, — отозвался механик.
— Мы не должны пустить «Штурмфогель» в небо.
— Мы не в силах это сделать.
— В силах! — с ударением произнес Пауль.
— Как?
— Взорвать!
— Невозможно! Ведь это предательство!
— Предательство? Ты боишься предать Гитлера, который убил твоих детей? Если мы уничтожим опытный «Штурмфогель», мы приблизим час мира. Мы спасем тысячи людей. Ты же имеешь допуск к «Штурмфогелю»?
— А кто поможет мне?
— Когда «Штурмфогель» сядет на заправку и Вайдеман уйдет, сделай так, чтобы горючее потекло мимо горловины бака.
Гехорсман испуганно поглядел на Пихта и быстро пошел к стоянке. Время траура кончалось, начинались полеты.
Проводив «Штурмфогель» в воздух, Гехорсман почувствовал в ногах такую усталость, что сразу же лег на траву.
От земли тянуло теплом. Травинка, покачиваясь, касалась дряблой, морщинистой щеки, как будто гладила, успокаивая. В далекой синеве неба висели невесомые перышки облаков. Гехорсман вспомнил себя мальчишкой. Отец, слесарь в мастерской по ремонту паровых котлов, в выходные дни уезжал за город и брал ребятишек с собой. Братья носились по высокой траве, ловили бабочек, сшибая их прутьями. А Карл ложился на спину, вот так же, и глядел в небо. Он смотрел на облака не отрываясь, и они рисовали ему одну картину любопытней другой. То появлялся всадник, то выплывали какие-то диковинные звери, люди с длинными бородами, ладьи викингов.
«Карл вырастет отчаянным лежебокой», — смеялся отец. «Нет, он станет изобретателем, как Эдисон и Уатт», — возражала мать. «Поживем — увидим», — отвечал, покашливая, отец.
Отцу удалось открыть свою мастерскую, и в четырнадцать лет Гехорсман был уже неплохим слесарем. В первую мировую войну он попал в авиационные мастерские. Тогда самолеты были тихие и ненадежные, но летали на них отчаянные парни. Летали знаменитые асы: Иммельман, Удет, Рихтгофен, Бельке. а Геринг, теперь вторая фигура в империи, был просто штафиркой…
После войны миллионы голодных бывших солдат бродили по улицам. Но Карлу повезло. Хотя прусская королевская авиация и была запрещена Версальским договором, но самолеты исподтишка строили, и нужда в авиамеханиках была.
Карл никогда не задумывался, что наступит такое время, когда с самолетов будут убивать людей. Это он увидел уже в Испании. Но не особенно огорчился. В конце концов, смерть от огня самолета менее страшна, чем от солдата, который целится в твою голову. Гитлер? Да хоть дьявол, лишь бы у людей была работа и им было бы что есть. Гехорсман старался на жизнь смотреть без забот. Сложности, считал он, выдумывают сами люди. Он просто спал, ел, женился, растил детей… И только когда поседела рыжая голова, когда он потерял всех детей на войне, когда в России он обжигал пальцы о раскаленный от мороза мотор и услышал о растоптанных городах, казнях, расстрелах, насилиях, лагерях, болезнях, он впервые задумался о себе и Германии. Он был ее сыном и не мог не задуматься о ней. А Германия разбойничала в России и Франции, в Голландии и Австрии, на Балканах и в Африке. Слово «немец» люди произносили как проклятие. Но среди немцев он узнал Пихта, Ютту, Эриха Хайдте… Пихт был человеком. И на фронте не раз выручал… И вдруг он предлагает взорвать «Штурмфогель»…
«Ты знаешь, на что идешь, Карл? — спросил Карл себя и кивнул. — Тебя могут схватить и пытать…»
Неужели он боится смерти? Когда не знаешь, за что умирать, тогда худо.
Итак, Вайдеман после полета пойдет пить кофе. Подъедет заправщик…
Травинка, покачиваясь, нежно гладила его дряблые, старые щеки.
Послышался свист и вой. Вайдеман шел на посадку. «Штурмфогель» тяжело опустился на шасси.
— Заправь баки, через тридцать минут я вылечу снова, — сказал Вайдеман, откинув тяжелый фонарь.
— Вы идете в столовую? — спросил Гехорсман.
Вайдеман не ответил. Сбросив парашют и комбинезон на траву, он несколько раз присел, разминая тело, и пошел к аэродромным баракам, где была столовая.
Гехорсман вызвал заправщик.
Вскоре приземлился и Пауль. Он торопливо выскочил из кабины и побежал к стоянке «Штурмфогеля». Через решетчатые ворота аэродромной ограды он заметил машину Коссовски. Капитан показал пропуск часовому, тот козырнул и раскрыл ворота. Машина подъехала к подъезду административного здания. Коссовски что-то сказал офицеру аэродромной охраны.
— Ты готов помочь, Карл? — спросил Пихт, подбегая к механику.
— Да, — с трудом вымолвил Гехорсман. — Сейчас подъедет заправщик, я отвлеку внимание шофера…
Краем глаза Пауль заметил, что офицер охраны свистком подозвал группу солдат.
— Хорошо, Пауль, — еще раз проговорил Карл.
— Я знал… Прощай… И попробуй сохранить себя до победы.
Солдаты во главе с Коссовски и офицером охраны пошли к взлетной полосе. На мгновение путь им преградил керосинозаправщик. Машина подъехала к «ШтурмФогелю» и очень медленно, как бы нехотя стала разворачиваться задом к самолету. Шофер лениво раскрыл капот насоса, сбросил шланги.
— Да скорей же! — прикрикнул Гехорсман, заметив тревогу в глазах Пауля.
Солдаты уже были в каких-нибудь двухстах метрах. Они задержались у Вайдемана, который шел в столовую. Коссовски что-то сказал пилоту, тот оглянулся. Пауль понял, что речь идет о нем.
Гехорсман подтащил шланг к горловине баков, крикнул шоферу:
— Включай!
Толстая струя горючего растеклась по крылу, хлынула на землю.
Пауль быстро пошел к своей стоянке. Ускорили шаги и солдаты с Коссовски и Вайдеманом.
Гехорсман, сообразив, отозвал шофера в сторону, словно собираясь что-то сказать ему. Они зашли за заправщик.
Коссовски вынул пистолет, заторопил солдат. И вот он побежал.
Пауль поставил мину на мгновенный взрыв и, размахнувшись, изо всех сил швырнул ее в сторону «Штурмфогеля». Взрыв поджег разлившееся по земле горючее. Пламя хищно набросилось на самолет.
Гехорсман и шофер, нагибаясь, кинулись прочь.
Солдаты из автоматов открыли стрельбу по бегущему к своему истребителю Паулю. Завыли сирены, поднялась суматоха.
— Что случилось? Где Вайдеман? — кричал в репродуктор Зандлер.
Пихт успел добежать до своей машины, откинул фонарь, вскочил в кабину, включил зажигание двигателя. Над кабиной засвистели пули. Как назло, мотор не заводился. Одна пуля пробила плексиглас фонаря. Наконец, чихнув, заработал двигатель.
В этот момент взрыв заправщика бросил солдат, Коссовски и Вайдемана на землю. Паулю удалось вырулить на взлетную полосу.
Вайдеман приподнял голову, вскочил и бросился к стоянке «мессершмиттов». Под вой сирен прыгали в кабины пилоты, оказавшиеся поблизости.
Пихт захлопнул фонарь, почувствовал какую-то непонятную, давно утерянную легкость. Волнение прошло. Голова обрела ясность, какая бывает после сильного потрясения.
Истребитель качнулся, спустив тормоза. Фуражка, оставленная каким-то пилотом, попала в струю ветра от заработавшего винта, взлетела и, кувыркаясь, скрылась в лесу. Рыжая, обожженная трава на обочине бетонки приникла к земле от бешеного ветра. Поток взметнул пыль. Качнулись элероны на концах крыльев, будто огромная птица шевельнула перьями перед тем, как взлететь.
Солдаты во главе с Коссовски были почти рядом.
И Пихт повел машину на взлет. Самолет оторвался от земли и уперся острым носом в небо, где блуждали дымчатые облака. Потом Пауль перевернул машину через крыло и ударил изо всех пушек по самолетам, которые выруливали на взлетную полосу. Потом снова развернулся и снова стрелял, расшвыривая ползущие по земле самолеты.
Два истребителя все же успели подняться в воздух. Среди них Пихт без труда нашел тот, которым управлял Вайдеман. На форсаже[24] он лез вверх, нацеливаясь для атаки. Пихт обстрелял его, но Вайдеман ловко увильнул от трассы.
«Ну что же, давай схватимся с тобой напоследок, Альберт!» — подумал Пихт.
Вайдеман открыл огонь с дальней дистанции. Он хотел напугать Пихта, лишить уверенности. Пихт нырнул под трассу и помчался вперед, разгоняя истребитель. Другой истребитель стал заходить ему в хвост.
Вайдеман круто отвернул в сторону. Пихт успел заметить его злое лицо, встрепанную голову. «Забыл шлем впопыхах».
Земля осталась далеко внизу. Зелеными и коричневыми квадратами кружились поля, поблескивала на солнце вязь речек. Пихт потянул ручку на себя и затормозил, выпустив щитки. Истребитель, который заходил сзади, проскочил мимо. В желтом кресте прицела мелькнул его силуэт. Пихт нажал на гашетки, успел заметить, как трасса впилась ему в бок и оттуда, из черной дыры, вывалилось облако дыма.
«Но где Вайдеман?» Он окинул взглядом небо, перевалив машину с крыла на крыло. Вайдемана не было. И тут подкралось предательское чувство страха. Пихт не видел врага, но знал: он где-то рядом. Пихт сделал полупетлю и оглянулся — Вайдеман висел на хвосте.
«На этот раз промахнулся… Но почему он не стреляет?»
Пихт стал склонять машину в глубокий вираж. При перетягивании ручки на вираже «мессершмитт» срывался в штопор. Какая из машин свалится первой? Может, Вайдемана? Это была последняя надежда уцелеть. Чуть заметными толчками Пихт двигал ручку в сторону и давил на педаль. Истребитель вибрировал, рыская носом по горизонту. Пихт оглянулся. Вайдеман тоже висел на критическом развороте, пытаясь поймать в прицел его машину.
Очередь ударила по крылу, но не достала кабину. «Мессершмитт» Пихта покачнулся. Внезапно пришла простая мысль — крутнуть нисходящую бочку. Вайдеман кинется за ним, пройдет секунда. А секунда — не так уж мало в стремительном воздушном бою.
Пихт швырнул истребитель вниз и начал делать беспорядочные витки. Но Вайдеман разгадал маневр. Он понял: если кинется следом, то окажется внизу и Пихт расстреляет его. Прибавив газ, он угнал самолет в сторону и развернулся. Вышел в исходное положение для лобовой атаки и Пихт. Кто отвернет первым? У кого не выдержат нервы?
Машины с удвоенной скоростью понеслись навстречу друг другу. Никто не отворачивал. Вайдеман в какой-то миг понял: Пихт не отвернет и последним жутким усилием заставил себя не сворачивать тоже. Слишком многое их связывало в прошлом и слишком многое разделяло в это последнее мгновение…
Коссовски, сквозь пелену злых слез наблюдая за боем, увидел, как два истребителя ударились друг в друга, бело-красная вспышка расколола небо на части, расшвыряв куски металла.
Но ветер быстро развеял дым, и снова в бездне синевы показались легкие, розоватые облака…

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Лехфельд содрогался от грохота тяжелых «шерманов». Заканчивалась война, самая страшная из всех войн, вместе взятых. Трясли мостовую армейские «доджи». Тяжелым шагом, вразброд шли канадские стрелки — загорелые, беззаботные, в грязных суконных куртках. Они высвистывали веселую солдатскую песенку.
А навстречу этому потоку медленно брели трое. Карл Гехорсман, Эрих Хайдте и Эрика. В сквере у городской ратуши перед замком Блоков они остановились. Старые деревья здесь были вырублены, на обочинах аллей торчали скорбные черные пни. Гехорсман поднял щит с дорожным указателем, на чистой обратной стороне химическим карандашом написал:
«Здесь в борьбе с фашистами погибли радистка Ютта Хайдте и советский боец…»
— Я не знаю, как на самом деле звали Пауля, — сказал Гехорсман.
Не знал этого и Эрих Хайдте, не знала и Эрика.
Подумав, Гехорсман решительно дописал:
«…по имени Март».
Подошел американский солдат, помолчал, меланхолически пожевывая резинку.
— Кэмрид? — спросил он.
— Друг, — ответил Гехорсман и с размаху воткнул щит во влажную землю.
Пока не смоют надпись дожди, она будет напоминать о войне и подвиге солдат отважного и трудного фронта. В то время разведчикам еще не ставили памятников в бронзе и камне.
Евгений Петрович Федоровский, «Штурмфогель без свастики», 1971г.

Tags: История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments