fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Горе им!



Мы вышли на границу Германии. Разумеется, мы не собираемся любоваться пограничными столбами. Мы вышли на границу для того, чтобы ее перейти. После июня 1941 г. должен был наступить август 1944 г.

Передо мной любопытный документ: приказ командующего 3-й немецкой танковой армией (вернее, остатков этой армии) от 11 июля 1944 г.: «Серьезные оборонительные бои, которые с 22 июня 1944 г. 3-я танковая армия ведет против превосходящих сил противника, приблизили линию фронта к границам родины. Уже теперь необходимо перебросить многие базы снабжения 3-й танковой армии в Восточную Пруссию и другие области Германии.


Отступление немецких войск на территорию Германии, естественно, вызовет сильное волнение и тревогу среди местного населения. Поэтому немецкий солдат должен всем своим поведением внушать жителям Германии ту уверенность в победе, которая сопутствовала ему в дальних походах на вражеские страны.

Для этого необходима коренная ломка всех существующих ныне правил и привычек. Широкие просторы России предоставляли армии свободу, которой не место на территории Германии. Отсутствие в России четкого управления на местах позволяло и диктовало самовольные действия для устройства своей жизни и удовлетворения своих нужд.

Все необходимое можно было брать повсюду, где оно имелось. Воинские части и учреждения зачастую не ограничивали себя в применении русской рабочей силы. Многие части, получая дополнительное снабжение из местных ресурсов, не задумывались над тем, что они живут лучше, нежели многие жители Германии. Обычно при расквартировании не обращалось никакого внимания на население; солдат был повсюду хозяином.

Обстановка в германских городах и селах диаметрально противоположна описанной. Люди, с которыми мы там столкнемся, это наши соотечественники, которых мы должны уважать и которым мы обязаны помогать».

Не смущаясь, командующий 3-й танковой армией, генерал Рейнгардт признает, что его подчиненные в России бесчинствовали и мародерничали. Генерал Рейнгардт встревожен другим: как бы фрицы не начали по привычке резать немецких коров и жечь немецкие села. Он спешит раз'яснить своей разнузданной солдатне, что «широкая Россия» кончилась.

Этот немецкий приказ должны внимательно прочитать офицеры и солдаты Красной Армии, находящиеся на границе Пруссии. Перед тем, как притти к ним, вспомним, что они сделали у нас. Мы идем к ним не как путешественники, мы идем к ним, как судьи. Мы идем к ним, чтобы покарать разбойников и убийц.

Мне особенно нравится одно выражение немецкого генерала: «диаметрально противоположная обстановка». Если бы немцы были одарены чувством смешного, я сказал бы, что в этом битом танкисте погибает непризнанный юморист. Я могу продолжить мысль генерала Рейнгардта: диаметрально противоположны убийца и судья; диаметрально противоположны немцы на Волге и русские у Пруссии; диаметрально противоположны душегубка и суд, «гейль Гитлер» и «Гитлер капут», преступление и наказание.

Генерал-бандит говорит своим ребятам: Германия это не Россия. Очень хорошо! Мы твердо запомним слова немецкого генерала. Мы их повторим в Кенигсберге. Мы их повторим в Берлине. До границы Германии мы освобождали. Теперь мы будем судить. И никогда мы не примем дом детоубийцы за приют сироты.

Мы вспомним и другие приказы немецких генералов. Мы вспомним их черные дела: как они жгли села; как угоняли детей и стариков; как создавали «зону пустыни»; как убивали младенцев без огнестрельного оружия; как клеймили пленных каленым железом; как пытали и как вешали. Этих приказов много. Может быть, наши бойцы и не помнят тексты немецких приказов. Но они не забудут тех картин, которые видели: растерзанных детей, взорванные города, рвы, набитые замученными. Это было выполнением приказов.

Мы идем в Германию после Украины, после Белоруссии, после пепла наших городов и после крови наших детей, после трех черных лет. Горе стране убийц!

К границам Германии подошли не только наши части. К границам Германии подошли тени погибших. Кто стучится в ворота Пруссии? Мертвецы, убитые, задушенные газами, сожженные, старики из Тростянца, дети из Бабьего Яра, мученики Славуты, прах и пепел из тех печей, в которых немцы сожгли миллионы беззащитных. Дети, утопленные в колодцах, как ангелы мщения, уже реют над Инстербургом. Старухи, которых немцы привязывали к хвостам лошадей, уже протягивают свои руки к Тильзиту. Вот они, легионы призраков — удушенные в душегубках, зарытые в землю живьем, сожженные, повешенные, растерзанные! Куда идут эти тени? В Кенигсберг. В Берлин. И за мертвыми идут живые. Ничто теперь не остановит нас: мы не можем уснуть от горя и гнева. Горе земле злодеев! Горе Германии!

Наш народ не любит ни громких слов, ни эффектных жестов. Мы воюем, работаем. Но там, в глуби сердца, что-то бьется, трепещет: мы чувствуем близость конца. С волнением жители Волги или Урала смотрят на карту Франции. Наши союзники бьют и гонят немцев. Вся Франция охвачена огнем. С великим волнением я читаю: столько-то километров до Парижа... И, радуясь за милую мне Францию, я думаю об одном: о падении Берлина. Берлога уже трещит. Наши снаряды и мины, уже рвутся на германской территории. И сейчас, когда я пишу эти строки, какой-нибудь пруссак, эсэсовец, мародер, колбасник, вешатель падает на немецкой земле, сраженный ружейной пулей.

О, конечно, они не сразу сдадутся! Они теперь сопротивляются с двойной силой отчаяния. Они теперь сражаются не за «расовую чистоту», а за свою грязную шкуру. Они теперь думают не о сапфирах Индии, а о доме в Инстербурге или Тильзите, где жадная немка спокойно пожирала «трофейные» посылки и била по щекам русскую девушку. Мы идем в тот дом. И скоро мы придем.

На границе Германии, друзья-воины, совесть Россия, повторим еще раз священную клятву: ничего не забыть! Мы даем эту клятву замученным детям. Мы даем эту клятву тем цветам, которые не доцвели в июне 1941 года. Мы даем эту клятву потерянной молодости и оскорбленной старости. Мы не фашисты, мы воины совести, разума, добра. Совесть требует кары убийцам. Разум гласит: только огнем можно отучить немцев от набегов. Добро нас обязывает не щадить палачей.

Нас привел к границе Германии человек, который знает, что такое слезы матери. Сталин знает, как немцы зарывали в землю живых детей, и в самые черные дни Сталин нам говорил, что мы победим злодеев. Сталин приведет нас в Берлин. И если найдется в мире человек, который забудет о том, что сделали немцы, его проклянут могилы невинных. А мы знаем, что не забудет этого Сталин и не забудет Россия. Мы говорим это с тем спокойствием, которое бывает у старой, накаленной и неодолимой ненависти. Мы говорим это теперь: на самой границе.

И.Эренбург, «Красная звезда» №197, 19 августа 1944 года

Tags: История
Subscribe

  • С фотоаппаратом и камерой

    Более трех тысяч прыжков совершил Роберт Иванович Силин. Он не только высококлассный парашютист, но и высококачественный фотограф и…

  • С предельной высоты

    Есть практическая необходимость и в совершении прыжков с предельно больших высот. Парашютисты наши прыгают с 15–16 и более километров,…

  • Секунды мужества

    Знаете, сколько их набралось на счету Ивана Ивановича Савкина? Около 300 000! Говоря по-другому, это означает, что он провел под куполом…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments