fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Category:

Песню «По долинам и по взгорьям» переделали из «Марша Дроздовцев»





Михаил Гордеевич родился в Киеве, в 11 летнем возрасте его зачислили во Владимирский Киевский кадетский корпус, который он с успехом закончил в 1899г., и поступил юнкером в Санкт-Петербургское Павловское пехотное училище.

После окончания училища он получил назначение в лейб-гвардии Волынский полк, дислоцировавшийся в Варшаве.

В 1904г. Дроздовского зачислили в Николаевскую академию Генерального штаба, но, даже не преступив к учебе, он отправился добровольцем на русско-японскую войну.


За проявленный героизм и мужество в боях с японцами его наградили орденами Святой Анны и Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом.

Окончив академию Генерального штаба в чине штабс-капитана, Михаил Гордеевич служил в Приамурском и Варшавском военном округах.

После того как Россия вступила в мировую войну Дроздовский получил назначение в Управление генерал-квартирмейстера Северо-Западного фронта, отвечавшего за топографическую рекогносцировку, организацию дислокации войск, подготовку карт, и создание тыловой инфраструктуры.

В мае 1915г. его назначили начальником штаба 64-й пехотной дивизии.

В августе под Вильно в местечке, где располагался штаб Дроздовского немецкие егеря, форсировав речку Меречанку, создали угрозу внезапной фланговой атаки частей 26 корпуса. Собрав из охраны штаба, телефонистов, санитаров, саперов отряд Михаил Гордеевич лично повел солдат в штыковую атаку и заставил противника отступить на противоположный берег.
За этот подвиг, командующий 10-й армией, генерал от инфантерии Эверт наградил героя золотым Георгиевским оружием.

В 1916г. Дроздовский поднял в атаку залегших под огнём солдат и выбил неприятеля с горы Рапуль, командование представило его к Святому Георгию 4-й степени.

В июле 1917г. Дроздовского представили к Святому Георгию 3-й степени, но награду он получить не успел, помешал развал уставшей от бессмысленной бойни русской армии.

Командующий фронтом генерал Дмитрий Григорьевич Щербачев приказал Дроздовскому срочно прибыть в Яссы, сформировать в этом румынском городке бригаду из русских добровольцев, и передислоцировать ее на Дон.

Созданный Михаилом Гордеевичем в Яссах пункт записи в бригаду действовал открыто как одна из структур зарождающегося белогвардейского движения.
Чтобы обеспечить личный состав оружием, военным снаряжением и боеприпасами офицерам приходилось похищать необходимое оборудование с охраняемых военных складов.

26 февраля 1918г. бригада Дроздовского, в которой насчитывалось 1000 штыков, выступила в поход на Дон.

В пути к дроздовцам присоединился измаильский отряд полковника Жебрака-Русакевича, вручившего Михаилу Гордеевичу Андреевский флаг 2-го полка Балтийской дивизии, он стал бригадным знаменем.

Фактически без боя Дроздовский взял Мелитополь, где бригада нашла на военных складах новое обмундирование.

В Таганроге Дроздовский выступил перед местными офицерами, предложив им вступать в бригаду, собравшиеся единодушно отвечали, что устали воевать.

Прощаясь Дроздовский сказал собравшимся полные горькой правды слова:
«Я пришёл к вам, как к офицерам и фронтовикам, с предложением защищать Россию от большевизма и берлинского кайзера. Я не в обиде на вас за то, что вы здесь высказали. Но все вы должны понять одно: не мы, белые добровольцы, принесли вам сюда гражданскую войну. Она уже у вас идёт. Вы это должны понять сами. Если кто-то из вас завтра придёт ко мне в отряд, я приму его как человека офицерского долга. Дам винтовку и руку боевого товарища».   

22 апреля 1918г., пройдя 1100км. дроздовцы с хода взяли город Ростов-на-Дону, а еще через 3 дня выбили красных из Новочеркасска.

В конце апреля 1918г. «Союз Увечных воинов» поднял восстание в Бердянске после того как город освободили от большевиков восставшие с 20 пулеметами, большим количеством винтовок, патронов и снарядов объединились с дроздовцами.

9 июня Дроздовский вывел бригаду в составе 2500 штыков к станице Мечетинской и влил её с состав Добровольческой армии, дроздовцы стали самым боеспособным подразделением белогвардейцев. С их приходиом численность Добровольческой армии увеличилась в 2 раза.

Тогда же у Дроздовского возник конфликт с начальником штаба Добровольческой армии генерал-лейтенантом Романовским, негативно относившимся к дроздовцам из-за их крайне монархических взглядов.

Вот как образ командира описал штабс-капитан Владимир Михайлович Кравченко в книге «Дроздовцы от Ясс до Галлиполи»:
«Нервный, худой полковник Дроздовский был типом воина-аскета: он не пил, не курил и не обращал внимания на блага жизни. Всегда - от Ясс и до самой смерти - в одном и том же поношенном френче, с потертой георгиевской ленточкой в петлице. Из скромности он не носил самого ордена. Всегда занятой, всегда в движении. Трудно было понять, когда он находил время даже есть и спать. Офицер Генерального штаба - он не был человеком канцелярии и бумаг. В походе верхом, с пехотной винтовкой за плечами, он так напоминал средневекового монаха Петра Амьенского, ведшего крестоносцев освобождать Гроб Господень... Полковник Дроздовский и был крестоносцем распятой родины. Человек малого чина, но большой энергии он первый зажег светильник борьбы на Румынском фронте и не дал ему погаснуть».

4 июля дивизия Дроздовского понесла тяжелые потери у ставропольского села «Белая Глина». Жебрак-Русанович убедил Дроздовского в целесообразности проведения ночной атаки силами двух батальонов своего полка, белогвардейцам не повезло, они попали в пулеметную засаду.

Взяв утром село, дроздовцы обнаружили изуродованные трупы офицеров, у многих были отрезаны носы, уши, языки. Нескольких офицеров, в том числе и Жебрак-Русановича красноармейцы сожгли заживо. Дроздовский приказал расстрелять всех пленных.

Главнокомандующий Вооруженными силами Юга России Антон Иванович Деникин высоко оценил роль дроздовцев во взятии Екатеринодара.

После взятия столицы Кубани Дроздовский получил приказ выдвинуться к Армавиру и очистить город от красных. Зная, что личный состав измотан в боях Михаил Гордеевич только под жестким давлением штабистов подчинился приказу Романовского.

Взяв Армавир, и понимая тщетность попытки обороны города от наступающей Таманской армии красных, Дроздовский оставил его через неделю.

Приказ Романовского удерживать город, любой ценой выполнен не был. После этого случая у Михаила Гордеевича состоялся серьезный разговор с Деникиным, пообещавшего за следующее невыполнение приказа, отстранить его от командования дивизией.

В ноябре 1918г. в бою под Ставрополем, недалеко от Иоанно-Мариинского женского монастыря подняв солдат в атаку, Дроздовский получил пулевое ранение ступни.

Согласно приказу Деникина раненного отправили в Екатеринодар, а затем в Ростов-на-Дону, где 14 января 1919г он скончался в страшных мучениях.
Незадолго до смерти Деникин присвоил Михаилу Гордеевичу звание генерал-майора.

Существуют две версии смерти генерала Дроздовского:
Первая – получившего легкое ранение, генерала намерено довел до смерти военный врач, выполнивший приказ начштаба Романовского.

Вторая – у белых в екатеринодарском госпитале не было самых простых антибактериальных средств карболовой кислоты, йода, спирта, отсутствовали даже чистые бинты, перевязочный материал отстирывали от крови раненых и умерших и использовали вновь и так до тех пор, пока он не начинал расползаться.

23 марта 1920г. генерал-лейтенанта Романовского в здании русского посольства в Константинополе убил поручик Харузин.

Впоследствии командующий войсками северной группы Донской армии генерал-лейтенант Николай Николаевич Алексеев вспоминал:
«В особенности почему-то ненавидели генерала Романовского. Я совсем не знал покойного, никогда с ним не встречался, но не был удивлён его убийству в Константинополе. По мнению армии, он был тем злым гением, влияние которого объясняло все неудачи добровольческого движения».

Тело Михаила Гордеевича Дроздовского торжественно захоронили в кафедральном соборе Екатеринодара.

В марте 1920г. когда вооруженные силы юга России оставили Екатеринодар в город ворвался дроздовский отряд специального назначения забравший с собой останки генерала Дроздовского и полковника Туцевича.

Прах доставили в Севастополь и тайно погребли на Малаховом кургане, под чужими фамилиями на надгробиях.

Последний бой дроздовцы приняли, обороняя Турецкий (Перекопский) вал, вот как об этом вспоминал командир Дроздовской дивизии генерал-майор Антон Васильевич Туркул:
«Бой сотрясался на месте до темноты. Наши полки то откатывались перед тяжелыми валами большевиков, то снова переходили в контратаки. Потери огромные. Огонь и волны красных атак пробивали в нас страшные бреши. Это был не бой, а жертва крови против неизмеримо превышавших нас сил противника.
Нас точно затопляла серая мгла. Ломило советское Число. 3-й полк потерял весь командный состав. Смертельно раненного командира полка полковника Владимира Степановича Дрона я вывез из огня на моей машине. 3-й полк потерял всех батальонных и ротных командиров. В самом огне временно командующим полком я назначил своего адъютанта капитана Елецкого.
Темнота. Мы отбиваемся. Громит и терзает огонь, не ослабевают упорные красные атаки. Батальон 2-го полка под командой капитана Потапова в десятый раз переходит в контратаку. В батальоне на ногах, не израненных, не больше трети бойцов.
Капитан Потапов в потемках повел солдат в одиннадцатую атаку. Когда он шел перед остатками батальона, к нему подбежали два стрелка, один из них унтер-офицер. Под убийственным огнем, винтовка у ноги, они стали просить капитана Потапова не ходить с ними в атаку. Потапов не понял, крикнул сквозь гул огня: «Что же вы одни, что ли, братцы, пойдете?» — и повел остатки батальона на пулеметы.
Через мгновение капитан Потапов был тяжело ранен в живот. Несколько стрелков вынесли его из огня на окровавленной шинели, бережно положили на землю и побежали к своим. Батальон шел теперь на красных без офицеров. Одни солдаты, все из пленных красноармейцев, теснились толпой в огонь. Мне казалось, что это бред моей тифозной горячки: как идет в огне без цепей наш 2-й батальон, как наши стрелки поднимают руки, как вбивают в землю штыками винтовки, как в воздухе качаются приклады. 2-й батальон сошелся с красными вплотную. Наш батальон сдался.
Никогда, ни в одном бою у нас не было сдачи скопом. Это был конец. Люди отчаялись, поняли, что наша карта бита, потеряли веру в победу, в себя. Началось все это у Знаменки, когда рухнула в кровопролитном бою не поддержанная вовремя Корниловская дивизия, и закончилось на Перекопе, когда не веря больше ни во что, вынеся из огня своего белого офицера, сдался в последней, одиннадцатой, атаке истекающий кровью дроздовский батальон.
Я видел винтовки, воткнутые в землю, и не мог дать приказа открыть по сдающимся огонь. Только смутный гул доносился до нас; как онемевшая, молчала наша артиллерия. Точно слушали мы смертельный гул нашего конца. У красных поднялся жадный вопль, беспощадный рев победы, все у них поднялось нас добивать.
Мы смели ураганным огнем ревущую атаку, отхлестнули громадную человеческую волну, ударивший девятый вал. Кавалерия красных, заметив, что их пехота наступает, стала переправляться по замерзшим болотам Сиваша. Наш огонь ее разметал.
Как сквозь темный дым бреда вижу я последний бой: к концу дня я едва стоял на ногах от тифа, и ночью, когда мы стали отходить, меня без сознания увезли в дивизионный лазарет. Командование дивизией принял генерал Харжевский. Ночью дивизия отошла от Перекопа. Последний бой дивизии был лебединой песней – предсмертным криком — доблестного 1-го полка.
Все кончалось. Мы уже отступали толпами – уже текли в Крым советы. И тогда-то, на нашем последнем рассвете, 1-й полк перешел в контратаку. В последний раз, как молния, врезались дроздовцы в груды большевиков. Страшно рассекли их. Белый лебедь с отчаянной силой бил крыльми перед смертью. Контратака была так стремительна, что противник, уже чуявший наш разгром, знавший о своей победе, – а такой противник непобедим — под ударом дроздовской молнии приостановился, закачался и вдруг покатился назад. Старый страх, непобежденный страх перед дроздовцами, охватил их.
Цепи красных, сшибаясь, накатывая друг на друга, отхлынули под нашей атакой, когда мы, белогвардейцы, в нашем последнем бою, как и в первом, винтовки на ремне, с погасшими папиросами в зубах, молча шли во весь рост на пулеметы.
Дроздовский полк в последней атаке под Перекопом опрокинул красных, взял до полутора тысяч пленных. Только корниловцы, бывшие на левом фланге атакующего полка, могли помочь ему. На фронте, кроме жестоко потрепанной бригады Кубанской дивизии, не было конницы, чтобы поддержать атаку. В тыл 1-му полку ворвался броневик, за ним пехота. Под перекрестным огнем, расстреливаемый со всех сторон, 1-й Дроздовский полк должен был отойти.
Полк нес из огня своих раненых. Около семисот убитых и раненых было вынесено из огня. Ранен командир генерал Чеснаков, убит начальник команды пеших разведчиков капитан Ковалев, переранены почти все офицеры и стрелки. В тот же день был получен приказ об общей эвакуации, и Дроздовская дивизия, страшно поредевшая, но твердая, двинулась в Севастополь.
Конец. Это был конец не только белых. Это был конец России. Белые были отбором российской нации и стали жертвой за Россию. Борьба окончилась нашим распятием. «Господи, Господи, за что Ты оставил меня?» – может быть, молилась тогда с нами в смертной тьме вся распятая Россия.
Брошенные кони, бредущие табунами; брошенные пушки, перевернутые автомобили, костры; железнодорожное полотно, забитое на десятки верст вереницами вагонов; разбитые интендантские склады, или взрывы бронепоездов, или беглецы, уходящие с нами; измерзшие дети, обезумевшие женщины, пожары мельниц в Севастополе, или офицер, стрелявшийся на нашем транспорте «Херсон»; или наши раненые, волоча куски сползших бинтов, набрякших от крови, ползущие к нам по канатам на транспорт, пробиравшиеся на костылях в толчее подвод; или сотни наших «дроздов», не дождавшись транспорта, повернувшие, срывая погоны, из Севастопольской бухты в горы, – зрелище эвакуации, зрелище конца мира, Страшного Суда. «Господи, Господи, за что Ты оставил меня?» – Россия погрузилась во тьму смерти…»

Красноармейцы не любили встречаться с дроздовцами, в боях с ними они несли самые большие потери, поэтому не удивительно, что дроздовцев никогда не брали в плен.

Однако справедливости ради надо сказать, что большевики уважали их упорство и стойкость, об этом свидетельствует тот факт, что красноармейскую песню «По долинам и по взгорьям» переделали вот из этого «Марша Дроздовцев»:

«Из Румынии походом
Шёл Дроздовский славный полк,
Во спасение народа,
Исполняя тяжкий долг.
Много он ночей бессонных
И лишений выносил,
Но героев закалённых
Путь далёкий не страшил!
Генерал Дроздовский смело
Шёл с полком своим вперёд.
Как герой, он верил твёрдо,
Что он Родину спасёт!
Видел он, что Русь Святая
Погибает под ярмом
И, как свечка восковая,
Угасает с каждым днём.
Верил он: настанет время
И опомнится народ -
Сбросит варварское бремя
И за нами в бой пойдёт.
Шли Дроздовцы твёрдым шагом,
Враг под натиском бежал.
Под трёхцветным Русским Флагом
Славу полк себе стяжал!
Пусть вернёмся мы седые
От кровавого труда,
Над тобой взойдёт, Россия
Солнце новое тогда!
Припев:
Этих дней не смолкнет слава!
Не померкнет никогда!
Офицерские заставы!
Занимали города!
Офицерские заставы!
Занимали города!»
Tags: Гражданская война, Михаил Дроздовский, гибель страны
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments