fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Екатерина Великая, «СКАЗКА О ЦАРЕВИЧѢ ФЕВЕѢ»




Сказываютъ, будто въ Сибири пребываніе имѣлъ народъ многочисленный, промышленный и богатый. У сего народа жилъ и былъ рода китайскихъ Уановъ, именемъ Тао-ау, царь умный и добродѣтельный человѣкъ, который подданныхъ своихъ любилъ, какъ отецъ дѣтей любитъ: онъ излишними податьми не отягощалъ никого, и при всякомъ случаѣ людей сберегалъ, колико могъ. Онъ великолѣпіе, пышность и роскошь весьма презиралъ; однакоже при дворѣ его все было прилично его сану, чистенько. У царя была царица столъ красиваго вида, колико отличны были качества сердца ея и ума. Она старалась угодить своему мужу и ему подражать при всякомъ случаѣ. Жили они въ любви и согласіи съ удовольствіемъ многіе годы, но не имѣли дѣтей. Приписывали сіе тому, что въ свѣтѣ нѣтъ совершеннаго счастія. Царица часто недомогала разными припадками, что видя царь съ прискорбіемъ, призывалъ врачей ближнихъ и дальнихъ, своихъ и чужихъ, которые разсуждали о болѣзни много и долго, и часто, не бывъ согласны между собою, предписывали однакоже ей лекарства, составленныя изъ такого множества травъ и иныхъ произращеній и составовъ, что одно именованіе и количество тѣхъ вещей занимало длинные столбцы тогдашняго обычая бумаги. Царица и окружающія ее барыни и барышни съ отвращеніемъ и ужасомъ смотрѣли на великіе кувшины лекарствъ, кои къ ней приносили для принятія. Царица говорила, что лекарство вкуса противнаго, а барыни и барышни, что оно цвѣта нехорошаго; царь же сумнѣвался о полезномъ дѣйствіи толь различнаго свойства травъ и составовъ смѣси; бывъ въ безпокойствіи, открылъ свои мысля своимъ приближеннымъ. Сказываютъ, будто у умныхъ царей не бываетъ безъ разумныхъ совѣтодателей; такъ то случилось, знатно, и тутъ.
Одинъ баринъ, прозваніемъ Рѣшемыслъ, сказалъ дарю: «Надёжа государь, на что печалишься! буде усумнишься, что лекарство царицѣ сдѣлаетъ болѣе вреда, нежели пользы, одно слово тебѣ стоитъ: прикажи вылить. Я же тебѣ сыщу искуснаго человѣка въ излѣченіи болѣзни, отъ котораго царица исцѣлится. Его здѣсь нѣту, a живетъ онъ не очень далеко во уединеніи». Возвеселилось сердце царя, и наполнился надеждою о облегченіи своей жены. Тотчасъ послали гонца по того искуснаго человѣка; гонецъ нашелъ его жило въ лѣсу, въ маломъ домѣ. Покрытъ былъ домъ соломою. Гонецъ постучался у воротъ, дворная собака залаяла, а изъ калитки выглянулъ человѣкъ и спросилъ: «кто стучится у воротъ?» Гонецъ сказалъ: «я гонецъ царскій; дома ли хозяинъ?» «Дома», отвѣтствовалъ человѣкъ, я отперъ ворота. Гонецъ нашелъ хозяина, что сидитъ у огня, читаетъ книгу. Онъ тотчасъ всталъ и, услыша отъ гонца, что царь его спрашиваетъ, одѣлся, сѣлъ на коня и поѣхалъ съ гонцомъ ко дарю во дворецъ. Царь, увидя его, спросилъ, «какъ его зовутъ? и откудова онъ?» На первый вопросъ отвѣтъ его былъ: «зовутъ меня Катунъ»; а на второй началъ разсказывать, что онъ былъ изъ приближенныхъ людей зенгорскаго князя, что при дворѣ того князя вытерпѣлъ многія напрасныя нападки отъ лихихъ людей, кои, зависти ради, его обнесли; жаловался, что онъ лишился своего имѣнія, своихъ друзей, и что онъ былъ угнетаемъ несправедливо, и прибавилъ, что онъ, не любя лицемѣрія или говорить инако, нежели думаетъ, что зѣло обычно при дворѣ зенгорскаго князя, пошелъ жить уединенно въ лѣсу, гдѣ упражняется спознаніемъ свойства травъ, дабы оныя употребить къ случаю въ пользу ближняго. Окончавъ съ нимъ рѣчь, царь повелъ Катуна къ царицѣ. Нашли ее лежащею протянувъ ноги на постелѣ мягкой; покрыта была одѣяломъ бархата краснаго; подбито одѣяло чернолисьимъ мѣхомъ. Цвѣтъ лица ея былъ блѣденъ, глаза слабости крайней, жаловалась ломомъ въ ногахъ, безсонницею и отвращеніемъ ото всякой пищи. Онъ навѣдался о образѣ ея жизни, услышалъ, что царица лежитъ день и ночь въ теплой горницѣ, не дѣлаетъ движенія ни малѣйшаго и воздухомъ свѣжимъ не пользуется, кушаетъ же повсечасно, что не вздумаетъ, спитъ днемъ, ночь пробалагуриваетъ съ барынями и барышнями, кои поперемѣнно гладятъ ей ноги и сказываютъ ей сказки либо вѣсти, кто что дѣлаетъ и не дѣлаетъ, кто что говоритъ или не говоритъ. Лѣсной нашъ врачъ сказалъ царю: «надёжа государь, запрети своей царицѣ спать днемъ, говорить ночью, кушать и пить не въ обѣдъ и ужинъ, и прикажи ей встать и не лежать окромѣ ночи; одѣяла же лисьяго употреблять въ теплой горницѣ вовсе не годится; царицу заставь ходить, ѣздить и пользоваться воздухомъ». Царь уговаривать началъ царицу, чтобъ поступала по словамъ лѣсного врача. Она отговаривалась, говоря: «я привыкла такъ жить; какъ мнѣ перемѣнить свой обычай, свой образъ жизни?» Однако просьбы царя убѣдили привычку, подняли царицу съ постели изъ-подъ теплаго одѣяла бархатнаго на черно-лисьемъ мѣху; сначала водили ее подъ руки, потомъ стала ходить сама, погодя посадили ее въ сани, запряженныя шестью оленями; у оленей рога были вызолочены, хомуты же горностаевы съ яхонтовыми пряжками; ѣздила цѣлые два часа. Возвратясь домой, царица стала кушать и опочивать порядочно, цвѣтъ лица поправился, оказался красивъ попрежнему, глаза ея паки свѣтилися аки искры. Барыни и барышни съ радости сложили пѣсню, которая начиналася сими словами: «выздоровѣла наша царица, выздоровѣла и безъ лекарства». И правда, царица не токмо выздоровѣла отъ порядочнаго образа жизни, но чрезъ годъ Богъ далъ дарю и царицѣ сына, прекраснаго царевича. Дали ему имя, назвали его Февей, то-есть, красное солнышко. Царь наградилъ щедро того искуснаго человѣка, который безъ лекарства исцѣлилъ царицу, и отпустилъ его жить, гдѣ самъ избралъ. Царь же прилежно упражнялся воспитаніемъ своего сына. Приставили къ нему маму, вдову разумную, которая умѣла различатъ, кричитъ ли дитя отъ нужды, болѣзни, или своеволія; его не пеленали, не кутали, не баюкали, не качали никакъ и никогда, кормили-же его порядочно и во-время. Дитя росло, что любо было смотрѣть. Какъ минуло шесть недѣль, принесли большой коверъ пестрый съ цвѣтными разводами, коверъ былъ сажени двѣ длинника и столько же поперечника; послали коверъ на землю въ опочивальнѣ дѣтской, и какъ дитя проснулся, положили царское дитя на землю на тотъ коверъ, на бочокъ на правой, дитя же повернулся тотчасъ на брюшко; всякой день дѣлали тоже, помаленьку повадился упираться ручками и ножками, и вскорѣ всталъ на ноги, ходилъ прежде года по стѣнкѣ, а потомъ по горницѣ. Начали дитя забавлять игрушками, игрушками отборными, которыя давали ему спознаніе всего того, что его окружало въ свѣтѣ семъ; и его понятію дѣтскому сходственно было дитя, не умѣя еще говорить, самъ себѣ сдѣлалъ означеніе всего того, что хотѣлъ изъяснить, и даже до азбучныхъ словъ зналъ; когда у него спрашивали, гдѣ которая литера, то указывалъ. Въ болѣзни повадился быть терпѣливъ и держался какъ возможно тише, чрезъ что болѣзненные припадки преодолѣвалъ, сномъ же уменьшались. Трехъ лѣтъ ему привили оспу, послѣ которой получилъ наивящшее любопытство и охоту ко спознанію всего. Самъ собою безъ принужденія выучился читать, писать и цыфири. Любимыя его игрушки были тѣ, чрезъ кои онъ получалъ умноженіе знанія. Царевичъ имѣлъ доброе сердце, былъ жалостливъ, щедръ, послушливъ, благодаренъ, почтителенъ къ родителямъ и приставникамъ своимъ; онъ былъ учтивъ, привѣтливъ и съ доброхотствомъ ко всѣмъ людямъ, не спорливъ, не упрямъ, не боязливъ, повиновался всегда и вездѣ истинѣ и здравому разсудку, любилъ говорить и слушать правду, лжи же гнушался, даже и въ шуткахъ не употреблялъ. Его водили на свѣжій воздухъ лѣтомъ и зимою во всякое время, когда сіе не вредило его здоровью. Какъ миную царевичу семь лѣтъ, приставили къ нему дядьку, барина пожилого, человѣка честнаго. Баринъ началъ сажать царевича юнаго верхомъ, сперва понемногу; учился стрѣлять изъ лука и изъ ружья, металъ копья въ цѣль, лѣтомъ купался и плавалъ въ рѣкѣ, въ рѣкѣ въ Иртышѣ. Избрали для царевича игры всякія, кои придаютъ тѣлу силы и поворотливость, уму бодрость и расторопность, книгами и ученіемъ подкрѣпляли душевныя его дарованія. Царевичъ выросъ и окрѣпчалъ тѣломъ, здоровьемъ и душою. Лѣтъ пятнадцати сталъ скучать тихою, спокойною и одинакою жизнію отцовскаго дома, желалъ чего самъ не зналъ, хотѣлъ видѣть пространной свѣтъ, что водится въ иной странѣ; слышалъ заочно о многомъ, какъ бываетъ въ той землѣ, въ иной землицѣ, при такомъ дворѣ; въ какихъ войскахъ ка-кой обычай, гдѣ веселье, гдѣ нравы, гдѣ чрезвычайное, гдѣ лучше, гдѣ хуже, въ чемъ распорядокъ. Царь и царица, услыша о намѣреніи царевича, не скоро согласились его отпустить; царь позадумался, а царица вошла въ свой покои, стала плакать и говорить своимъ барынямъ, что царевича отпуститъ не хочетъ, что ей жить горько безъ него. Барыни же говорили: «не плачь, царица, мы уговоримъ царевича, чтобъ не ѣздилъ въ чужую землю». Царица послала барынь уговаривать. Пришли барыни къ царевичу, доложили ему, что царица прислала къ нему приближенныхъ барынь; онъ тотчасъ приказалъ ихъ пустить предъ себя. Вошли барыни въ покой царевича и начали ему говорить: «свѣтъ нашъ, царевичъ! прислала насъ царица государыня матушка твоя тебя уговаривать, останься ты съ нами жить; батюшка и матушка тебѣ сыщутъ жену красавицу, сошьютъ тебѣ шубу богатую, шубу золотую на собольемъ мѣху; у насъ зимою горницы теплыя, лѣтомъ яблоки красныя, луга зеленые; что тебѣ дѣлать на чужой странѣ? наживешь дѣтокъ, будетъ у насъ дворецъ не пустъ, отпустятъ тебя тогда гулять по свѣту по бѣлому, а теперь ты одинъ у матушки надежда и отрада». Царевичъ сказалъ въ отвѣтъ: «барыни сударыни, сожалѣю я весьма, что матушка кручинится; вѣдь въ свѣтѣ жить, не вѣчно мнѣ дома по вѣтру змѣи спускать, хочу видѣть своими глазами, что люди бывалые разсказываютъ; хочу глядѣть очами, что въ книгахъ печатаютъ, хочу спознать вещи не заочнымъ дѣломъ, хочу узнать силу и безсиліе сосѣдное и иныхъ земель, смотрѣть горы, лѣса и крѣпости, морскія волненія, и пристани, и города купеческіе, привезу и вамъ гостинцы нескудныя». Барыни поклонились царевичу въ поясъ, вышли изъ его покоя, пошли къ царицѣ, пересказали ей рѣчи царевича. На тотъ часъ царь вошелъ въ покой и съ нимъ баринъ Рѣшемыслъ; нашли царицу въ печали, въ безпокойствѣ, барыни стояли у стѣны руки сложа. Посовѣтовали, что начать. Рѣшемыслъ былъ въ думахъ; царь : спросилъ: «что баринъ размышляешь?» Рѣшемыслъ сказалъ: «надёжа государь, призови царевича, и скажи, что любя его молодость, отпустить не можешь въ чужіе люди, пока опытами не докажетъ, колико послушенъ онъ тебѣ, въ душѣ имѣетъ твердости, въ несчастіи терпѣнія, въ счастіи умѣренности, что непрерывно смѣлъ и щедръ, великодушенъ и кротокъ, да будетъ ему въ людяхъ честь и тебѣ хвала». Царю рѣчь та понравилась; рукою правою потрепалъ онъ Рѣшемысла по плечу по лѣвому, говоря ему: «ой, совѣтодатель мой ты еси добросовѣстный, дарю тебѣ шапку высокую съ золотою кистью, какову ношу я самъ по среднимъ праздникамъ». Рѣшемыслъ поклонился царю рукою до земли, сказалъ: «благодаренъ я весьма и слуга твой всепокорный завсегда». Послали ко царевичу, объявили ему царское о немъ рѣшеніе. Царевичъ принялъ велѣніе отцовское съ покорностію, сказалъ: «да будетъ воля даря государя батюшки со мною, я изъ оной не выступлю, и готовъ исполнить, что прикажетъ, во всякомъ случаѣ». На другой день царь съ царевичемъ пошли прогуливаться по саду. Царь, увидя на деревѣ сучокъ сухой висячій, снялъ и воткнувъ оный въ землю твердую, приказалъ сыну въ день дважды, утромъ и вечеромъ, лейкою сучокъ сухой обливать водою цѣлой годъ. Царевичъ въ день дважды, утромъ и вечеромъ, ходилъ, лейкою сучокъ сухой обливалъ водою. Окружающимъ его молодчикамъ показалось то странно, говорили съ ропотомъ ему: «обливай сколько изволишь сухой сучокъ, дерево не вырастетъ изъ онаго; отецъ твой затѣялъ невозможное, а тебѣ приказываетъ небылицу». Царевичъ отмалчивался долго. Наконецъ сказалъ имъ: «слушайте вы, друзья добрые молодцы, кто повелѣваетъ, тому и разсуждать, а наше дѣло слушаться, исполняя слово повелѣнное съ покорностію безропотно, не разсуждая много». Погодя нѣсколько времени, царь пришелъ въ садъ будто осмотрѣть, пустилъ ли сухой сучокъ коренья, покачалъ, выдернулъ изъ земля, кинулъ сучокъ сухой, и болѣе не велѣлъ царевичу лейкою обливать водою. Къ осени поѣхалъ царевичъ на бѣломъ конѣ со птицами, со кречетами, съ соколами, со ястребами въ отъѣзжее поле веселиться на нѣсколько дней; лишь успѣлъ отъѣхать верстъ семь, доскакалъ до него гонецъ, сказалъ ему: «царь государь приказалъ тебѣ ѣхать въ обратный путь, прислалъ къ тебѣ платье богатое; пріѣхали къ нему послы калмыцкіе, желаютъ тебя видѣть въ нарядѣ». Царевичъ тотчасъ повернулъ бѣлаго коня вспять, не остановясь поскакалъ однимъ духомъ конскимъ къ отцу своему. Бѣлой конь запыхался и потѣлъ; царевичъ, сходя съ лошади, лицо утиралъ платочкомъ полотна голландскаго. Царь, увидя его въ кафтанѣ охотничьемъ небогатомъ, спросилъ: для чего не надѣлъ платья наряднаго? Царевичъ же отвѣтствовалъ: «потъ лица моего, спѣша исполнить ваше соизволеніе, для меня честнѣе, нежели богатое украшеніе; перерядясь я могъ опоздать; пусть послы калмыцкіе увидятъ своими глазами, съ какою скоростію сынъ вашъ исполняетъ ваши приказанія». Калмыцкіе послы вручили царевичу письмо родственника царицы, монгольскаго князя Агрея. Онъ просилъ царевича о посѣщеніи его. Царевичъ по тогдашнему обычаю написалъ отвѣтъ въ такой силѣ: «Царевичъ Февей къ Монгольскому князю Агрею. Извѣстно вамъ, что я при царѣ государѣ батюшкѣ нахожусь, безъ воли котораго я къ вамъ пріѣхать не могу. Повинуясь ему, учусь какъ ко временамъ повелѣвать приличествуетъ; что же болѣе того происходило, о томъ пусть послы вамъ скажутъ сами». А вотъ что происходило. Послы калмыцкіе были люди пронырливые; они, видя, что отъ царя не получили по своему желанію отвѣта, старались пріобрѣсть довѣренность Февея; хотѣлось калмыкамъ присвоить себѣ частицу земли царской со людьми и со скотомъ, думали успѣть по молодости въ обманѣ царевича, видя, что онъ къ нимъ, какъ и ко всѣмъ людямъ, ласковъ съ откровенностію; сперва стали лукавыми рѣчьми уговаривать, и потомъ просить Февея. Всѣ ихъ происки замыкались въ томъ, чтобъ Февей имъ далъ за своею рукою письмо, чтобъ пустить калмыцкія войска въ пограничную крѣпость; они хотѣли его разжалобить, говорили: «мы люди бѣдные, а вы богатые, что вамъ въ такой малости?» Царевичъ, несмотря на то, сказалъ имъ съ твердостію, «что того дѣлать никакъ не будетъ, что города не его, но царскіе, и имъ совѣтуетъ впредь подобною просьбою его не обезпокоивать». Потомъ обѣщали ему и окружающимъ его корысть, дары многіе, чтобъ старался склонить царя дозволить имъ пасти овецъ на лугахъ той крѣпости; но Февеевъ отвѣтъ былъ непремѣнно твердъ; съ насмѣшкою молвилъ онъ, не возвышая голоса: «бѣдные обыкновенно не имѣютъ чѣмъ дарить богатыхъ; самъ дары я не принимаю, и служащимъ мнѣ вѣрно дѣлать то запрещено». Калмыки, словами и посулою не имѣя успѣха, поѣхали въ обратный путь, встрѣтились со татарами изъ Большой Орды, кои ѣхали на промыслъ торговый, стали говорить симъ рѣчь такую: «отъ насъ ушелъ сынъ меньшой посольскій, человѣкъ молодой; буде найдете, привезите его къ отцу». Татары сказали: «добро, привеземъ, буде найдемъ». Татары были люди тогда невѣжливые и грубые; отъѣхавъ нѣсколько дней, увидѣли на полѣ молодого человѣка - идеть пѣшкомъ, прогуливается за-просто. Татары вздумали, что посольской сынъ, окружили его толпою, хотѣли увести по-неволѣ, говоря: «конечно, ты бѣглецъ, котораго мы ищемъ». Молодой тотъ человѣкъ сказалъ на то: «ваши затѣи весьма напрасны, я не бѣглецъ, я сынъ отца честнаго». Они тому не вѣрили, но силою увести его старались; молодой тотъ человѣкъ, сіе увидя, прислонился спиною къ дереву, вынулъ саблю изъ ноженъ, молвилъ имъ: «кто приступитъ ко мнѣ первый, тотъ домой не возвратится». Татары, обробѣвъ немного, не знали какъ его схватить; онъ же глядѣлъ на нихъ съ твердостію и, насмѣхаясь, имъ сказалъ: «мнѣ кажется, вы устрашить меня столько же предуспѣли, какъ я вамъ придаю смѣлости». На тотъ часъ проѣхала тутъ мимо стража царская, она разогнала татаръ, изымая въ бѣгу непоспѣшныхъ. Съ ужасомъ узрѣлъ предводитель стражи, что царевичъ Февей былъ тотъ молодой человѣкъ, котораго татары приняли за посольскаго сына, хотя отнюдь не былъ похожъ на калмыка. Царевичъ, видя невѣжество, незнаніе и недоразумѣніе тѣхъ людей, просилъ самъ о освобожденіи ихъ изъ-подъ караула. Отпустили татаръ во-свояси, что услыша, царь Тао-ау прогнѣвался зѣло, почитая то власти его противно, что отпустили безъ вѣдома его важныхъ преступниковъ, кои покусились увести царевича Февея Тао-ауковича; говорилъ и ему со гнѣвомъ: «чего тебѣ было просить за нихъ? мѣшаешься ты, мой свѣтъ, въ дѣла тебѣ неприличныя, я одинъ воленъ простить и наказать; сынъ ты мой любезной, а власти царской я преемникъ я ревнитель». Царевичъ, видя надъ собою отцовской гнѣвъ, сказавъ: «виноватъ, государь батюшка, причиною тому одна жалость», стоялъ въ почтеніи безмолвно; но царь, бывъ разсерженъ, тѣмъ былъ недоволенъ, спросилъ: «что стоишь безсловесно, какъ будто на умѣ судишь рѣчи мои? тому ли баринъ дядька тебя научилъ?» «Нѣтъ», сказалъ Февей тихимъ голосомъ, «онъ вѣкъ твердитъ мнѣ съ терпѣніемъ сносить вашъ гнѣвъ и противъ онаго не быть упорнымъ; вина моя предо мною, мысленно скорблю я, что прогнѣвилъ васъ». Рѣчь та отцовское сердце немного умягчила, онъ сказалъ: «поди домой». Царевичъ, поцѣловавъ руку родительскую, пошелъ въ свою комнату; въ вечеру почувствовалъ ознобъ и боль въ боку и въ головѣ тягость, ночь всю насквозь не почивалъ, къ утру жаръ оказался великъ, послали сказать царю, царицѣ, что боленъ царевичъ. Родители пришли къ нему. Боль умножалась ежечасно, Февей же сносилъ ее съ бодростію, былъ столь терпѣливъ и покоенъ, что мало жаловался инако, какъ на вопросъ врача, когда сей хотѣлъ узнать, что и гдѣ болитъ. Наконецъ его молодость и усердное попеченіе окружающихъ Февея преодолѣли болѣзнь, царевичъ выздоровѣлъ совершенно, и въ то время выросъ вершка на два. Простолюдины же толковали, что та болѣзнь была къ росту, ино, къ бородѣ; правда, что послѣ того вскорѣ исподоволь сталъ стричь усы ножницами оправки золотой. О выздоровленіи его радость была чистосердечна, стихотворцы о томъ сложили пѣсни новыя съ похвалами необычайными. Февей ласкательствъ не любилъ; онъ, размышляя о семъ, сказалъ комнатнымъ своимъ: «не дайте душѣ моей возгордиться никогда, и для того ежедневно, какъ пробужусь отъ сна ночного, скажите вы мнѣ рѣчь сію: «Февей, вставай съ одра, и помни во весь день, что ты еси человѣкъ такой же, какъ и мы». Потомъ стала весна, царевичъ поѣхалъ верхомъ за городъ, мимоѣздомъ заѣхалъ невзначай къ барину Рѣшемыслу, сошелъ съ лошади, вошелъ въ переднюю его и остался тутъ, пока побѣжали сказать барину, что Февей пріѣхалъ его посѣтить. Нѣсколько времени протекло, окружающіе царевича молодчики стали скучать и говорить, «что баринъ неучтивъ, заставилъ долго ждать Февея». Царевичъ же на то сказалъ: «баринъ Рѣшемыслъ много царскихъ дѣлъ имѣетъ; знатно, я время избралъ для него не очень досужее; намъ по молодости ждать не трудно, баринъ Рѣшемыслъ самъ ждалъ недавно не скучая въ моей гостиной комнатѣ». Погодя немного, баринъ пришелъ поспѣшно со извиненіемъ; царевичъ, обнявъ его, сказалъ: «легко извинить того, чье усердное служеніе помнить завсегда я долженъ, о чемъ слыхалъ я много отъ моихъ родителей». Баринъ Рѣшемыслъ низко поклонился, отвѣтствовалъ на то со слезами радости: «слуху моему пріятныя словеса ваши прибавятъ мнѣ. вѣку». Царевичъ позавтракалъ у него въ бесѣдкѣ на большомъ озерѣ. Сидя на лавкѣ, увидѣлъ изъ окна малую лодку; въ ней сидитъ рыбакъ, ѣдетъ по водѣ; царевичу вздумалось ѣхать въ той лодкѣ; всталъ съ лавки, вышелъ изъ дверей, кликнулъ рыбака, идетъ садиться въ лодку. Подбѣжали люди, иные говорили, «что опасно ѣхать въ такой малой лодкѣ», другіе, «что стара лодка», третьи «что не выконопачена», четвертые, что «валка», пятые, «что она гнила», шестые, «что погода вдрутъ подымется». Насказали тысячи и одинъ страхъ. Февей же, между тѣмъ, взялъ у рыбака весла и сказалъ имъ: «вѣдь рыбакъ человѣкъ, ѣхалъ въ лодкѣ не тонулъ; Февей человѣкъ же, ѣхать можетъ не утонувъ; въ страхѣ Божіи я воспитанъ, инаго же теперь не знаю»; сѣлъ на лодку и поѣхалъ по озеру на греблѣ и на парусѣ, ѣздилъ долго въ нарочитой погодѣ, и возвратился благополучно къ пристани, простился съ хозяиномъ, ногу лѣвую поставилъ въ стремя, сѣлъ на бѣлаго коня и поскакалъ домой. Рѣшемыслъ, радуяся зѣло посѣщеніемъ царевича, сказалъ своимъ друзьямъ подъ вечеръ: «наипаче Февей имѣетъ достохвальный даръ, разговаривая съ кѣмъ, вести рѣчь такъ, будто ищетъ онъ твоего благоволенія, и не даетъ тебѣ малѣйшаго знака, чтобъ говорилъ съ тобою изъ одной милости; въ царевичѣ нѣтъ надменности, онъ любитъ ближняго какъ самого себя, и бывъ самъ человѣкъ, когда съ кѣмъ говоритъ, то помнитъ, что говоритъ со человѣкомъ; всякъ же изъ насъ, говоря съ нимъ и впервые, чувствуетъ въ своей душѣ нѣкое ободреніе и довѣренность, кои Февей возбуждаетъ снисхожденіемъ и учтивостію, душѣ его природною». Слова толь достопамятныя въ хвалу царевича баринъ Рѣшемыслъ произносилъ при друзьяхъ; на другой день они старались оныя разсказывать точно, но не умѣли вспомнить слова. Люди любопытные хватаютъ иногда поверхности, ино средину, или конецъ рѣчей, не зная связи вещи. Баринъ Рѣшемыслъ имѣлъ завистниковъ, попался имъ тотъ разговоръ исковерканъ весь; довели рѣчь превратно до ушей царевича, сказали, будто Рѣшемыслъ говорилъ, что Февей надменъ, и иныя велъ рѣчи подобныя не въ хвалу царевича. Февей услышалъ тѣ рѣчи, съ холодностію сказалъ: «стараніе всегда я прилагаю исправить мои недостатки; спасибо Рѣшемыслу, что рѣчьми мнѣ далъ къ тому новой способъ». Обхожденія же своего не перемѣнилъ никакъ противу Рѣшемысла, и вскорѣ узналъ, какъ все то заподлинно происходило.
Лѣтомъ Февей невзначай зашелъ къ богатому купцу, хотѣлъ узнать чѣмъ промышляетъ. Купецъ сей, бывъ обрадованъ приходомъ къ нему царевича, вздумалъ поднести ему даровъ множество, какъ тогда велось въ обычаѣ; принесли въ горницу кувшины серебряные на блюдахъ вызолоченыхъ, мѣшки парчевые, наполненные монетою, также мѣхи драгоцѣнные и ковры тканые персидскіе шелковые. Тутъ вошла и дочь хозяйская, вдова, молодая красавица въ черномъ платьѣ и въ печальномъ видѣ; она дары устлала передъ царевичемъ. Отецъ ея просилъ Февея принять дары, о дочери же сказалъ: «обижаютъ ее мужнина родня и должники». Февей отвѣтствовалъ: «дары ваши я принимаю охотно и отдаю ихъ всѣ въ приданое вашей дочери; при томъ желаю, чтобъ наискорѣе сыскался ей женихъ, который бы любилъ добродѣтели болѣе, нежели красоту ея и богатство». Возвращаясь домой, Февей услышалъ, что подъ его стремяннымъ спотыкнулся конь, ему зашибъ больно ногу; пошелъ его смотрѣть, послалъ по лекаря, и пока перевязывали ногу, Февей сапогъ его велѣлъ насыпать деньгами, сказалъ: «на, отдайте стремянному, на первой случай будетъ чѣмъ платить за лекарство». Въ то время, или скоро послѣ того, на царскія земли Золотой Орды народы нашли войною, брали царскихъ подданныхъ въ плѣнъ, хотѣли увести съ собою; царь нарядилъ свои войска, послалъ прогнать Золотой Орды людей. Воины пошли весною въ походъ, прогнали тѣхъ народовъ паки за границу, и ко царю послали со обратно взятыми его подданными нѣсколько Золотой Орды людей плѣнниковъ. Многіе тогда говорили: «какъ съ нашими плѣнными обходились худо люди Золотой Орды, надлежитъ и намъ обходиться также съ плѣнными той Орды». Какъ рѣчь та дошла до Февея, то сказалъ онъ на то: «неприлично перенимать намъ худое обхожденіе, пусть перенимаютъ у насъ люди Золотой Орды человѣколюбивое обхожденіе съ людьми и иныя добродѣтели, и да будетъ у насъ всякаго добра образецъ». Годъ спустя царевичъ женился, женясь нажилъ дѣтокъ весьма похожихъ на него, погодя нѣсколько лѣтъ еще ѣздилъ въ разныя мѣста и земли, возвратился домой. Февей и весь родъ его жилъ до глубокой старости, и нынѣ славенъ въ народѣ томъ, гдѣ онъ былъ.
Tags: Изречения
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • В этот день 1 год назад

    Этот пост был опубликован 1 год назад!

  • Император Гордиан I

    Гордиан I (Марк Антоний Гордиан Семпрониан Роман) (император-соправитель своего сына, Гордиана II, март-апрель 238 г.) родился в…

  • Император Максимин

    Максимин I (Гай Юлий Вер) (235–238 гг.), как говорили (возможно, безо всяких на то оснований), был сыном готского крестьянина, а…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments