fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

На люнебургском процессе



Под Люнебургом можно увидеть березы. Они мелькают у шоссе и в отдаленных перелесках рябенькими своими стволами, такими же, как и у нас, на родине, в России. Может быть, березы несколько слабее в росте, заглушаемые какими-то каменными стволами дубов и вязов. Пейзаж почти русский здесь, в Северной Германии, и только чужды взгляду сплюснутые с боков высоченные крыши из черепицы, с желобами, боковыми водоотводами. Холодный дождь обмыл крыши. Осень во всем: в порывах простудного ветра («дышит Северное море»), в листопаде, перемежающихся дождях, в свинцовой окраске вод Эльбы.

К Бельзенскому концентрационному лагерю ведет аллея берез. По асфальту шоссе, пролегшему между стволами, вели на смерть много людей разных национальностей и среди них русских. Русскими называли всех советских граждан, будь он узбек, башкир или грузин. Советских людей отмечали красными полосами на груди, на правой стороне брюк, на шапке и буквами «US». Тех, кто пытался бежать, клеймили по одежде красными кругами. Обычно в большинстве только русские пытались бежать из лагерей. Иногда им удавалось. Пойманных расстреливали или избивали до смерти. Когда в Бельзенский лагерь поступала очередная партия, эсэсовцы выстраивали вновь прибывших на плацу, выгоняли из бараков заключенных и для устрашения остальных, на глазах у всех, убивали саперными лопатами перед строем несколько русских. Делали так: ударяли лопатой наискось по затылку, слетало полчерепа. Если удар был не точен, человека сшибали палкой, и череп раскалывали уже на земле. Мне рассказал об этом лейтенант Ефрем Малинович, житель Ростова, освобожденный из лагеря 15 апреля нынешнего года.


Бельгиец Артур Холо, бывший узник Дахау, высокий светловолосый парень, - он встретился нам на процессе, как корреспондент бельгийской газеты, - вдруг запел русскую песню. То была известная нам всем «Москва моя».

- Откуда вы знаете эту песню? - спросил я изумленно.

- Я слышал ее в Дахау. Ее пели русские, а потом все.

И Артур Холо пропел еще несколько советских песен.

Люнебург - чистенький курортный немецкий городок, известен тем, что здесь пойманный король палачей Гиммлер раздавил в зубах ампулу с ядом, что здесь была резиденция Риббентропа, что у Люнебурга фельдмаршал Монтгомери в своей ставке принял с предварительной капитуляцией немецких генералов.

Пусть это не будет казаться сентиментальным. Но услышанная здесь от иностранца русская песня глубоко взволновала меня. А потом уже в Гамбурге Артур Холо вынул бумажник и показал мне кусок твердой кожи, похожей на толстый пергамент. На коже была видна татуировка. Невольно дрожь пробежала в моих пальцах. Страшная догадка непроизвольно возникла у меня. Бельгиец смотрел на меня и, поняв все, взял кожу из моих рук и снова спрятал в бумажник.

- Это - человеческая кожа. Ее содрали с человека, - сказал Холо.

Так было в Дахау. Немцы сдирали кожу с людей, выделывали ее и мастерили себе абажуры. Лучшим товаром считалась татуированная кожа. Из нее делали абажуры.

Американцы решили в Висбадене судить палачей Дахау. Там вскроется много преступлений гитлеровцев, так же как вскрылись они перед глазами англичан в лагере Берген-Бельзен. Мы видели Освенцим и Майданек. Мы видели на своей территории озверелые орды убийц. Мы давно распознали фашизм и уничтожили очаги заразы. Процесс в Люнебурге над Крамером, Клейном, Гесслером, Грезе и им подобными должен открыть глаза многим людям на звериную сущность фашизма. «Если бы наши усилия не об’единились и мы не победили этих людей, - сказал один корреспондент-американец, - мы были бы свидетелями того, что через десяток лет гитлеровцы, уничтожив всех людей, стали бы жрать своих бабушек».

Крамер - типичный людоед, награжденный Гитлером двумя боевыми крестами. Крамер ни одного дня не был на фронте. У него другая специальность. Мы видели Крамера, скованного наручниками с доктором Клейн. Это было при посещении места преступления - Бельзенского концлагеря. Вы думаете, можно было прочитать на лице убийцы хотя бы тень раскаяния? Вы думаете, остальные, а среди них была женская команда «СС» во главе с Фольфенрат и Грезе, задумались над своими преступлениями? Нет. Ирма Грезе, белокурая немецкая девушка «СС», двадцати одного года, убившая десятки тысяч женщин и детей, стояла спокойно, попрежнему презрительно сжав губы и сузив воспаленные, злые глаза. Аккуратно завитые локоны падали на плечи, обтянутые армейским сукном куртки «СС». «Белокурая бестия Бельзена» попрежнему позировала, как позировала она на суде в спортзале люнебургской гимназии. Она вдыхала с удовлетворением и запахи дыма и трупов (земля еще, казалось, сочилась кровью).

И у Крамера тот же мундир, который еще носят на своих плечах так называемые «цивильные немцы», серо-зеленое немецкое сукно, проклятое людьми от Нальчика до Ла-Манша. У Крамера то же холодное и жесткое выражение глаз и тяжелая хватка сжатых намертво челюстей. Какое счастье, что Крамер и Клейн побеждены и скованы, и звериная челюсть уже не отхватит кусок человеческого мяса.

Но этого мало. Физически Крамеры побеждены, но выветрились ли с полей Европы их страшные запахи? Мы видели в Северной Германии притихших немцев. Им никто не об’ясняет там, что они сделали. Они даже как будто оскорблены. Некоторые старушки, сидящие на хорах, украдкой вытирают слезы.

В Бельзенском лагере я поднял детский башмачок, валявшийся в горелых кучах одежды и обуви. Ведь совсем недавно здесь убивали детей. В Бельзене было освобождено пятьсот детей, из них семнадцать советских. Дети были оторваны от родителей. У них был свой блок, то-есть свои бараки, огороженные колючкой. Дети были на том же режиме, как и взрослые. По пяти-шести девочек тащили тачки с песком, падали истощенные от голода. Упавших оттаскивали за ноги в сторону и тихо, без шума убивали. «Одного удара палки было достаточно, чтобы ему капут». Что-то ужасное по глубокому падению человеческой морали разыгрывалось в лагере Бельзена. Ведь у Крамера самого трое детей в Мюнхене. Клейн, очевидно, имеет внуков. Сестра Грезе, двадцатилетняя Лена Грезе умильно рассказывает, как мило ходила Ирма в кирку. Ведь Грезе была сестрой милосердия. И она же стреляла из маленького пистолета в женщин. Била их по особо чувствительным местам палкой, рвала щипцами груди. Грезе - садистка и людоед - тщательно описывалась на страницах английской прессы: чулочки, туфельки, цвет лица, локоны. Большее чудовище вряд ли видел мир. И оттого-то, что за ней стоит неистребленная еще до конца гнусная сущность фашизма, с ним надо бороться более решительно и беспощадно. Ведь совсем недавно, несколько месяцев тому назад, на улицах германских городов выкрикивали приветствия Гитлеру, ведь еще не везде сбиты хищные орлы, держащие в когтях свастику.

Еще ходят по улицам Люнебурга, Бельзена торжественно, с оскорбленным видом немецкие офицеры в полной форме, с ними, подняв головы, шагают их фрау. Еще пользуется внимательным уважением среди бюргеров и бауэров куртка немецкого солдата того же цвета и того же сукна, как у палачей, сидящих на скамье подсудимых.

Еще продолжают белесые мальчишки играть в войну. То и дело слышатся крики «хальт» и в стены летят со свистом камни.

Мы видели совершенно нетронутые войной города и села Германии. Мы видели мирное шествие семейств и степенных фрау с узелками провизии в руках, и кареты бауэров, ехавших в город в гости, на сытых конях. И весь чинный благообразный как в колумбарии, порядок у домиков и на улицах.

Сердце отходчиво. Но разве можно забыть сожженные села Белоруссии? Разве можно забыть песчаные дюны над рвами, на кромке верескового поля, у Бельзенского лагеря, где лежат под чужой, северо-германской землей тысячи наших, русских людей?

Когда нам показали фильм о Бельзене, документальный фильм, и снегоочиститель на тракторной тяге на поле женских трупов начал ворошить их, разламывать и двигать к могилам своим железным, сверкающим лемехом, и вверх выпрыгнул трупик ребенка и пополз с расставленными закостеневшими в мольбе ручками, трудно было выдержать. Когда лента иссякла, английский солдат из полка «дикого вепря», стоявший возле меня, был бледен и тряслась его нижняя челюсть. Это не был теперь наружно беспечный и веселый английский солдат.

«Это видение освежило мой гнев, - сказал он тихо. - Вы знаете, я освобождал Бельзенский лагерь...»

Освенцим и Майданек были далеки от британского солдата. Бельзен - близок. «Надо стирать их изнанку», - говорят англичане о немцах. Крамер - не только преступник войны. Крамер - зараза гитлеровского режима, его бациллоноситель. Напрасно защита на суде пытается скрупулезно изучать каждую бациллу в отдельности, это неблагодарный и медлительный путь. Слово «фашизм», не произнесенное пока судьями на люнебургском процессе, должно быть произнесено.

В местной немецкой газете было опубликовано фото: немецкие женщины стоят в тени магазина в длинной очереди за продовольствием. Дети, пришедшие с матерями, сидят на солнце, на песке, играют. «Наш народ стоит в тени своего прошлого, - написано под фото, - они стоят с натренированным терпением и, возможно, еще раз вспоминают слова Геринга: «пушки вместо масла».

Да, темное, очень темное прошлое у Германии. Еще струятся трупные запахи бельзенских мертвецов над вересковыми долинами. Еще ожидают кары Геринги и Риббентропы. Еще не высохли слезы русских, английских, югославских матерей. Еще очень и очень свежи раны.

Отходчиво сердце человека, но есть такое, чего нельзя забывать никогда.

А.Первенцев, «Известия» №233, 3 октября 1945 года

Tags: История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments