fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Желание



Под рукой, на колене мальчик почувствовал старую болячку. Он нагнулся, чтобы рассмотреть ее получше. Корочки на болячках всегда привлекали его; в них таился особый соблазн, которому он не в силах был противостоять.

«Ладно, - подумал он, - я сниму ее, даже если она еще не готова, даже если посередке еще держится, даже если будет больно».


Он начал осторожно исследовать ногтем края болячки. Подковырнул ее и только стал поднимать, очень медленно, как она вдруг снялась вся целиком - замечательная, твердая коричневая корочка отвалилась, а на ее месте осталось маленькое розоватое пятнышко, гладкая новая кожа.

Здорово. Просто отлично. Он потер пятнышко, и это оказалось совсем не больно. Тогда он поднял корочку, положил себе на ногу и дал ей щелчка, так что она отлетела и приземлилась на краю ковра, огромного красно-черно-желтого ковра, который занимал всю прихожую, от лестницы, где он сидел, до парадной двери вдалеке. Необъятный ковер. Больше теннисного корта. Куда больше. Он серьезно осмотрел его, скользя по нему взглядом со смутным удовольствием. Раньше он никогда по-настоящему не замечал его, но теперь, совершенно неожиданно, эти привычные краски обрели волшебную яркость и буквально приковали к себе его внимание.

«Понятно, - сказал он себе, - я знаю, в чем тут секрет. Красные пятна на ковре - это раскаленные докрасна угли. Вот что я должен сделать: пройти отсюда до самой двери, не коснувшись их. Если наступлю на красное, я обожгусь. Даже не обожгусь - просто сгорю дотла. А черные участки ковра… ну да, черные - это змеи, ядовитые змеи, главным образом гадюки и кобры, каждая толщиной с дерево, и если я дотронусь до какой-нибудь из них, меня укусят, и я умру еще до ужина. А если я переберусь на ту сторону целый и невредимый, не получив ни ожогов, ни укусов, тогда завтра, в мой день рождения, мне подарят щенка».

Он встал на ноги и поднялся чуть выше по лестнице, чтобы как следует обозреть это огромное разноцветное поле, изобилующее смертью. Возможно ли это? Хватит ли на нем желтого? Желтый - единственный цвет, по которому можно ступать. Справится ли он? В такое путешествие не пускаются с бухты-барахты: слишком велика опасность. Сосредоточенное лицо мальчугана - светло-золотистая челка, два больших голубых глаза, маленький заостренный подбородок - замерло над перилами. Кое-где желтые дорожки были узковаты, а в одном-двух местах зияли порядочной величины провалы, но в общем, похоже, желтого должно было хватить отсюда и до самого конца. Тому, кто только вчера с триумфом одолел всю вымощенную кирпичом дорожку от конюшни до беседки, ни разу не наступив на стыки, не так уж сложно разделаться и с этим ковром. Если бы не змеи… Стоило ему о них подумать, как страх давал о себе знать тонким электрическим покалыванием, пробегающим сзади по ногам от верха до самых пяток.

Он медленно сошел по лестнице вниз и приблизился к краю ковра. Поднял одну маленькую ногу в сандалии и осторожно опустил ее на желтое пятно. Потом другую, и там оказалось как раз довольно места для двух ног, поставленных рядом. Ну вот! Он начал! Его овальное личико выдавало заметное волнение, пожалуй, даже чуть побледнело, и он развел руки в стороны, чтобы легче было сохранять равновесие. Он отважился на следующий шаг, подняв ногу высоко над черным пятном и аккуратно прицелясь носком в узкую желтую полоску с другой стороны. Когда шаг был сделан, он немного отдохнул, стоя очень прямо и неподвижно. Желтая дорожка бежала не прерываясь ярдов на пять вперед, и он ловко просеменил по ней, словно по натянутому канату. Там, где она кончалась боковым завитком, ему пришлось сделать еще один большой шаг, теперь уже над зловещей мешаниной из черного и красного. Переступая через нее, он пошатнулся; отчаянно замахал руками, как мельница, но все-таки удержал равновесие, успешно переправился на ту сторону и снова устроил себе передышку. К этому моменту он уже совсем запыхался и был в таком напряжении, что некоторое время простоял на цыпочках, с раскинутыми руками и сжатыми кулаками. Он находился на большом безопасном острове желтого цвета. Здесь было достаточно просторно, упасть он не рисковал и потому стоял тут долго, отдыхая, медля, выжидая, мечтая о том, как хорошо было бы никогда не покидать этот мирный желтый островок. Но страх остаться без щенка вынудил его тронуться дальше.

Он потихоньку двинулся вперед, делая паузу перед каждым шажком, чтобы точно решить, куда в очередной раз поставить ногу. Однажды он очутился перед развилкой и выбрал путь налево: он казался более трудным, зато в том направлении было не так много черного. Черное - вот что его тревожило. Он быстро оглянулся через плечо, чтобы оценить пройденное расстояние. Наверное, с полдороги уже позади. Теперь обратно не повернешь. Он был посередине, не мог повернуть назад и не мог прыгнуть в сторону, потому что туда было слишком далеко, и, глядя на все это красное и черное, расстилающееся перед ним, он вдруг ощутил в животе знакомый тошнотворный прилив паники - как на последнюю Пасху, под вечер, когда он, совсем один, заблудился в самой темной части Леса Дудочника.

Он сделал еще шаг, бережно поставив ногу на единственный клочок желтого в пределах досягаемости, и теперь его носок оказался меньше чем в сантиметре от черного пятна. Он не касался черного, в этом не было сомнений, тоненькая желтая полоска, отделявшая носок его сандалии от границы с черным, была хорошо видна; но змея зашевелилась, словно почувствовав его близость, подняла голову и уставилась на его ногу глазами-бусинками, следя, не коснется ли ее эта нога.

«Я до тебя не дотронулся! Ты не укусишь меня! Ты же знаешь, что не дотронулся!»

Другая змея бесшумно скользнула рядом с первой, подняла голову - теперь были уже две головы, две пары глаз, устремившихся на его ногу, на маленький вырез прямо под ремешком, откуда выглядывала голая кожа. Мальчик поднялся высоко на цыпочки и застыл, скованный ужасом. Прежде чем он осмелился перевести дух, прошло несколько минут.

Теперь ему предстояло сделать по-настоящему большой шаг. Весь ковер пересекала глубокая извилистая река черного цвета, и он волей-неволей должен был перебраться через нее в самом широком месте. Сначала он хотел ее перепрыгнуть, но решил, что вряд ли попадет точно на узкую полоску желтого с другой стороны. Он глубоко вдохнул, поднял одну ногу и стал медленно-медленно вытягивать ее вперед, все дальше и дальше, а потом ниже и ниже, покуда кончик его сандалии не очутился на том берегу, прочно утвердившись на самом краю желтой дорожки. Он наклонился вперед, перенося тяжесть на первую ногу. Затем попробовал оторвать от ковра вторую. Он пыжился, напрягался и дергался всем телом, однако ноги были расставлены слишком широко, и у него ничего не выходило. Он попытался вернуться назад. Безуспешно. Он почти сел на шпагат и уже не мог выйти из этого положения. Опустив взгляд, он увидел под собой ту самую реку - черную, глубокую, извилистую. Теперь ее отдельные части шевелились, распускали кольца, и скользили, и поблескивали жутким маслянистым блеском. Он качнулся, неистово замахал руками, чтобы удержать равновесие, но вышло только хуже. Он начинал падать. Он падал вправо, сначала очень медленно, потом быстрее и быстрее, в последний момент инстинктивно вытянул руку, чтобы остановить падение, и следующим, что он увидел, была его голая рука, которая уже готова была погрузиться в самую середину этой черной блестящей массы, и в тот миг, когда она коснулась ее, он испустил единственный пронзительный вопль ужаса.
Снаружи, где сияло солнце, далеко за домом, мать искала сына.
Роальд Дал

Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments