fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

СКОЛЬЗКАЯ ТЕМА



Большой столичный каток. Весело пылают разноцветные электрические фонарики. Непрерывно играет джаз. Снежинки, а порой и конькобежцы падают под музыку. В стороне от главного круга, где с невозмутимо серьезными лицами подвизаются мастера и чемпионы, расположен небольшой ледяной загончик для начинающих. Здесь учат людей стоять на коньках, ходить по льду так, чтобы не напоминать при этом одно полезное, но не очень изящное домашнее животное, и уже затем, когда ледовая азбука освоена, приобщают их к великолепному таинству скольжения.

Здесь царство параллельных брусьев и кресел, напоминающих передвижные стулья для паралитиков. Здесь властвуют энергичные инструкторы в шерстяных свитерах и очаровательные инструкторши с изумительным румянцем на щеках, убедительно агитирующим за здоровый, полезный конькобежный спорт.

Николай Петрович ходит в загончик для начинающих уже два месяца, а учиться он начал, между нами говоря, еще в прошлом году. Николаю Петровичу далеко за сорок, он солидный консультант одного солидного учреждения, и коньки для него не самоцель, а лечебно-профилактическое средство.


Занимается с ним инструкторша Марина. Ей девятнадцать лет. Глаза у нее черные и круглые, как у птицы. В голубом с белым костюмчике, легкая и веселая, она похожа на Снегурочку.

Николай Петрович угнетает ее как ученик своей тупостью и полным отсутствием способностей к конькам. Когда он появляется, на льду в своем дорогом синем свитере, неповоротливый, неуклюжий, с криво разъезжающимися ногами и испуганно открытым ртом, Марина тяжело вздыхает и шепчет подруге Галинке:

— Мой приплелся. Здрассте, пожалуйста. Вот уж верблюд несчастный!..

Затем она делает очаровательно-любезную улыбку и подлетает к несчастному «верблюду» как раз в тот момент, когда он, отчаянно размахивая руками, тщетно пытается удержаться на ногах.

Инструкторшу Николай Петрович приветствует уже сидя на льду, подбирая упавшую с головы шапку.

— Здравствуйте, Мариночка. Я… того… немножко упал. Дайте мне вашу руку, я сейчас встану.

Процесс вставания длится долго, минуты три. За это время Николай Петрович садится на лед еще два раза. Наконец он поднимается и, укрепив ноги на льду в виде римской цифры пять основанием вверх, покорно ожидает приказа своей дрессировщицы.

— Смелее! — командует Марина. — Отталкивайтесь сначала левой ногой, потом правой. Ну, пошли!

Николай Петрович судорожно отталкивается сначала левой ногой, потом правой — и снова с размаху садится на лед.

— Сейчас, сейчас, — смущенно бормочет он, — это я так… Присел отдохнуть, на одну минуточку… Сейчас мы с вами, Мариночка, начнем так бегать, что небу жарко станет!

Марина кисло улыбается в ответ на эту риторическую фразу. Она хорошо знает, что небо может быть совершенно спокойно за свою температуру.

Урок длится больше часу. Николай Петрович к концу его делается багровым, сзади на его брюках темнеет некрасивое мокрое пятно — печальный след вынужденных посадок на лед. Марина же свежа и прекрасна, как всегда.

Расставаясь, Николай Петрович долго жмет руку Марины и, заглядывая ей в лицо своими собачье-добрыми близорукими глазами, скорбно шутит:

— А все-таки у меня кое-какие успехи обозначились. Правда, Мариночка? Раньше я — помните? — падал прямо плашмя, а теперь уже научился садиться!

Проходит еще месяц. Николай Петрович садится на лед реже, но катается, по мнению Марины, удручающе плохо. Начавшие учиться вместе с ним уже давно перешли в разряд мастеров и носятся как черти по главному кругу, а он все еще ковыляет в своем загончике для начинающих.

Сережа Корольков, главный инструктор, даже сказал как-то Марине:

— Имей в виду, Марина, что твой «верблюд» портит нам всю музыку. Из-за него мы никак не можем дать сто процентов выполнения плана.

Марина вспыхнула и ответила:

— Пожалуйста, возьми его себе хоть сегодня. Может, он у тебя поедет.

— Я ему предлагал переменить инструктора — он и слышать не хочет. Он, наверное врезался в тебя, Марина?

— Дурак ты, Сережа. Он же солидный человек, дети у него, жена, кататься не умеет…

— Вот которые с детьми и женами и кататься не умеют — те как раз и влюбляются в таких, как ты. А влюбленный человек никогда, конечно, не овладеет техникой катанья. Ему нужно под ноги смотреть, а он на тебя любуется — и, натурально, падает.

— Глупости! — сказала польщенная Марина. — Я его сегодня так возьму в работу, что он у меня запищит. Обещаю тебе через декаду рапортовать о выпуске «верблюда» на главный круг.

— Ну смотри, Марина!

В этот вечер Николай Петрович почему-то не явился на занятия, и, освободившись раньше, Марина с другой инструкторшей, маленькой и толстой, как шар, Галинкой отправились покататься на главный круг.

Они вышли на беговую дорожку и, взявшись за руки, заскользили по льду, запорошенному снежком.

Вдруг Марина сжала руку подруги.

— Галинка! Смотри: вон впереди в синем свитере. До чего он на «верблюда» похож!

— Действительно похож. Только очень уж здорово едет.

— А ну нажали, посмотрим.

Девушки «нажали», синий свитер обернулся, и Марина увидела длинные усы и близоруко прищуренные глаза Николая Петровича. «Верблюд» тоже заметил Марину, на лице его появилась гримаса испуга, и в тот же момент он грузно сел на лед.

— Он! — сказал Марина. — Теперь я ясно вижу, что это «верблюд»: его манера садиться.

Деликатная Галинка смешалась с толпой катающихся, а Марина подкатила к растерянно поднимающемуся Николаю Петровичу и сказала:

— Здрассте, пожалуйста. Оказывается, вы катаетесь, как бог, Николай Петрович!

— Как видите, — смущенно пробормотал «верблюд», привычно отряхивая снег сзади на брюках.

— Кроме шуток, Николай Петрович. Я просто не понимаю, зачем вы ходите к нам, за загородку… Вы же нам весь план портите. Я только сегодня поклялась Королькову, что выпущу «верблюда»… то есть я не то хотела сказать. Одним словом, давайте вашу руку — и поехали…

Они легко и уверенно сделали один круг, потом еще один и отъехали на укромную боковую аллейку.

— Я вам должен признаться, Мариночка, — тихо сказал Николай Петрович, ловко делая поворот, — что я здесь, на главном круге целый месяц уже катаюсь. После урока с вами иду прямо сюда и катаюсь.

— И не садитесь на лед?

— Что вы, за кого вы меня принимаете!

— Тогда я вас просто не понимаю, Николай Петрович…

— Сейчас поймете (голос Николая Петровича стал серьезным). Видите ли, Мариночка… Только, ради бога, не думайте, что я в вас влюблен!.. Видите ли, в вас столько молодости, свежести, здоровья, что я просто не могу с вами расстаться. Вы для меня… Только, пожалуйста, не сердитесь… Ну, все равно, что хорошее лекарство. Без вас на меня коньки хорошо не действуют, честное слово. От вас какие-то чертовские токи молодости идут, ей-богу! Фу, я совсем запутался!..

— Почему же вы меня просто не пригласили покататься с вами на главном кругу?

— Думал, что вы не согласитесь кататься с таким стариком, как я.

— Какой же вы старик! Вы так хорошо бегаете, с вами удобно. Слушайте, Николай Петрович, неужели вы притворялись, когда там, в загончике, садились на лед?

— Не всегда, конечно, притворялся, — сказал Николай Петрович, хотел сделать поворот пограциознее и… взмахнув руками, сел на лед.

Марина строго нахмурила брови.

— Нечего, нечего рассиживаться! Вставайте! Я теперь ни в одну вашу посадку не верю. Пошли!

Они взялись за руки и снова выехали на залитый огнями, блистающий, нарядный главный круг.
Леонид Ленч       
«Шипы и розы», 1959 год

Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments