fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Чтоб Любовь Орлова появилась на людях грустной? Никогда.





Студентки показали отрывок из сказки А. И. Островского «Снегурочка».
Начинаю издалека, потому что все в таком напряжённом ожидании, особенно «Весна» и «Снегурочка». Пусть они придут в себя и обретут способность воспринимать.
- Антон Павлович Чехов сказал, что искусство не исправляет порядки, оно исправляет людей, делающих эти порядки. Людей… Главное для актёра (объект его внимания) - это человек. Вот так.
Мы не первый раз обсуждаем ваши показы. Вы заметили, что мы не говорим об авторе, о произведении, об эпохе? Когда я учился, то в основном мы только этим и занимались - выслушивали литературоведческие экскурсы. Конечно, это нас образовывало, формировало вкус, это хорошо, но дело-то в другом. Художник идёт от частного к общему.
Возьмём «Снегурочку» Островского, отрывок из которой мы здесь видели. Я бы вам мог рассказать об Островском, об этой вещи, истории постановки… Конечно, у вас прибавились бы искусствоведческие знания. А к вашей профессии? Почти ничего.
Станиславский писал, что с актёром нельзя говорить сухим языком, да и я сам человек не от науки, а потому не смог бы взяться не за своё дело. Моя задача - говорить с актёром его языком. Не философствовать об искусстве, а открывать в простой, доступной актёру форме практически необходимые ему приёмы психотехники, главным образом из внутренней области артистического переживания и перевоплощения.
Есть в кино режиссёры с литературоведческими склонностями. Как правило, это говоруны. Столько экскурсов в историю, тут и эпоха и атмосфера… Режиссёр будет говорить часа три, и красиво, а актёру не поможет ни на грош. Кончается обычно вот чем: «Ваш выход справа!»

Островский, «Снегурочка», действие четвёртое, явление второе…
Вы были так зажаты, что это отразилось не только на физическом поведении, но даже и на голосах. Костюмы необжиты, венок, который не отделялся от волос, мешал. Вы, может быть, не осознали это? Естественное волнение не могли перевести на волнение по существу, Что вам мешало?
- Я не чувствовала этого, - отвечает «Снегурочка».
- И так бывает.
- Да, я так играла, так играла!.. А на самом деле не то, - с улыбкой говорит Ирина Константиновна. - А иногда кажется, что ты плохо играла, а воздействие на зрителя сильное.
- А как партнёрша играла? - спрашиваю «Снегурочку».
- Мне было с ней хорошо.
- Как она играла? Расскажи, - просит Ирина Константиновна. - Только не выдумывай.
- Ну что рассказать? - растерянно недоумевает «Снегурочка».
- Трудно, да? - догадываюсь я о причине её растерянности. - Это потому, что ты была настолько погружена в собственное переживание и в свою крайнюю возбуждённость, что ты и партнёра не очень-то замечала, плохо его видела, слышала.
- Ты же за чем-то пришла, ты же что-то от «Весны» хотела? - спрашивает «Снегурочку» Ирина Константиновна. - Она дала тебе это? Как? Легко, с неохотой?
- Если ты от неё что-то хотела, да ещё так сильно, то тебя совсем нет, ты вся в ней, для тебя есть только она, её лицо, глаза… - добавляю я.
- Мне кажется, я её видела, чувствовала, - горячо говорит «Снегурочка».
- Иногда можно даже «подставлять» партнёра. Героине, допустим, не нравится партнёр, который играет её любовника, она смотрит на него, а видит перед собой другого. Это плохо.
- Нет, мне с партнёром было хорошо.
- Я не говорю, что ты «подставляла» себе иного человека, но у тебя была такая предельная сосредоточенность в себе и эмоциональная наполненность, что это переросло во что-то противоположное, ты не общалась с партнёром.
- Твоя опора была лишена задачи, конкретности - что тебе от неё нужно, - снова возвращается к прежней мысли Ирина Константиновна. - Ты была сама по себе наполнена, вне партнёра. Представляешь, если бы твоя наполненность была по существу, во что она могла бы вылиться? А сегодня ты была одна всё время. Ты и от неё, своего партнёра, ничего не получила, и ей ничего не дала. Какой пришла, такой и ушла. А ты должна была уйти другой.
- И сколько было бы разнообразия в ваших отношениях… - с сожалением говорю я. - Теперь ты, «Весна», расскажи про своего партнёра.
- Со мной, очевидно, произошёл тот обман, о котором вы говорили. Меня куда-то понесло, я всё забыла. Это было, пожалуй, первый раз во время показа. У нас не было настоящего общения. Я чувствовала, что как только наступал такой момент: вот сейчас это произойдёт, цепляюсь, но раз! И ушло. Прямо в глазах это видишь. Мне хочется видеть её лицо, глаза, общаться, а это куда-то уходит. Почему так происходит?
- Потому что не было: зачем? что вы хотите? конкретно? Вся логика поведения должна быть подчинена этому. Если бы вы пошли по линии осуществления хотения, внимания, подлинного внимания к партнёру, знаете, куда бы вас это привело? О!..
- Там же борение есть, - напоминает Ирина Константиновна. - Ты требуешь от матери любви, но она понимает, что любовь для Снегурочки - это смерть. Охотно ты на это шла, «Весна»?
- Нет.
- Мы хотели сделать так, что она на это идёт охотно, она такая щедрая… - говорит «Снегурочка».
- Охотно-то охотно, но у неё же есть моменты борьбы, когда она хочет тебя вразумить.
- Может ли быть действие вообще? - обращаюсь ко всем. - Нет! Был период, когда театры неправильно понимали сценическое действие. Помню, в Венгрии на каком-то спектакле на сцену выкатили мотоцикл, актёры играли сцену объяснения в любви, а по ходу собирали и разбирали мотоцикл. Это ничего общего не имеет с понятием «сценическое действие». Действовать на сцене надо обоснованно, целесообразно, продуктивно.
В кино есть режиссёры, которые подлинное действие заменяют вот чем: ушко, лоб потри, а здесь нос потри, полосы поправь, закури… Это действия вообще, и к подлинному сценическому они не имеют никакого отношения.
Что главное для актёра на сцене? Хотение! Хотение! Осуществление внутренних потребностей в действиях.
Хотение сначала, а потом действие. Или, точнее, потребность, которую ты должен осуществить. Должна быть потребность. В активном действии. Всегда!
Интереснее смотреть на активного или пассивного человека?
- На активного.
- Когда мы говорим о внутреннем действии, оно самое сложное. Вроде актёр ничего не делает, а внутри идёт такая борьба! Бучма играл в одной посредственной пьесе, находил в саду пиджак убитого сына… Паузу он играл пять минут! И как! От него нельзя было оторвать глаз. А в «Украденном счастье» он две минуты снимал валенки.
Какие стихи в «Снегурочке»? Ямб, хорей, гекзаметр?
Стихи - это почти пение. После стихов, дальше, уже опера. Пожалуйста, проиграйте начало, без костюмов, без венков.
- Стоп, стоп! Вы сейчас запомните, в каком состоянии у вас был речевой аппарат, - прошу студенток. - И как звучал голос. И мы запомним. Но главное, чтобы вы запомнили. Голос, голос… Возьмите два стула. Вдох через нос, закрепляйте, присядьте, встаньте, выдох, снова вдох, присядьте… Сделайте это упражнение три раза, и сразу же проиграем начало.
Студентки играют после упражнения.
Смех удовлетворения, восторга студентов.
- Видите, что произошло? Вот это упражнение, как туалет актёра.
- У тебя сейчас все тона и полутона, - говорит «Весне» Ирина Константиновна.
- Когда у меня были чтецкие номера, - вспоминаю я, - и если я перед этим не занимался голосом, то после выступления у меня кружилась голова. Глубокое дыхание было, а перед этим короткое. Должно быть ощущение столба, опоры. Вы же инструмент. Певец не выйдет на сцену, не разогревшись.
Однажды Станиславский спросил народного артиста СССР Соломона Михайловича Михоэлса: «Как вы думаете, с чего начинается полёт птицы?»
Михоэлс ответил, что птица сначала расправляет крылья.
«Ничего подобного, - сказал Станиславский, - птице для полёта прежде необходимо свободное дыхание. Птица набирает воздух в грудную клетку, становится гордой и начинает летать».
Так вот, от простого прочтения «Снегурочки», чтобы не пропускалось ни одного слова, я бы больше получил удовольствия. Вы не обижайтесь. Я имею в виду - на первых порах. «Снегурочка», прочти начало…
Студентка читает.
- Стихи - это прежде всего гласные, - объясняет Ирина Константиновна. - «Весна», как только ты захотела, чтоб тебя услышали, всё пошло другое: и дыхание, и грудные ноты, а то одни верхушки.
- Давайте попробуем почитать на сцене, - предлагаю я. - Не надо сложностей, переживаний, давайте попробуем услышать главное. Каждое слово. Пожалуйста.
Студентки играют.
- Стоп! Нос к носу это хорошо? Когда вы встретились с кинокамерой и режиссёр долго вам не говорил, а потом сказал, позвольте, нос видно или уши, затылок. Он что имел в виду? Расположите себя приличнее по отношению к камере. Или я так задумал - нос к носу? А он захотел, чтобы и глаза мои видно было?
Нос к носу - это не общение, а обозначение. Есть объекты внутренние, внешние. Вот общение. На сцене существует условность. Если я вот так стану, услышат меня? Нет. Я же должен заботиться о том, чтобы меня услышали зрители. Если мы стоим в левом углу сцены, какую ногу мы должны выставить? Правую. А в правом углу, наоборот, - левую. В Комсомольске-на-Амуре есть огромнейший зрительный зал. И в нём играют драматические спектакли. Однако ведь актёры преодолевают звуковой барьер, иначе бы туда никто не ходил.
Голосом надо заниматься. Больше внимания технике речи, исправлению речевых дефектов, отработке дыхания. Мы так переживаем, разрываемся… и от того шепчем или многозначительно мычим что-то невнятное.
- Перестань страдать, - взглянув на студентку с постоянно печальным лицом, говорит вдруг Ирина Константиновна. - На уроках страдаешь, вышла заниматься - страдаешь. Все сидят радостные, весёлые, ты одна страдаешь. У тебя что, такой стереотип поведения: всё плохо, всё не так?
- Я так не думаю…
- Но впечатление складывается такое. Надо уметь находить радостные стороны жизни. Проснулась - солнце! Снег идёт - тоже хорошо. Получила тройку? Ничего, завтра получу пятёрку. Через пять лет у тебя могут появиться морщины… Расслабляйся, следи за собой всё время. А то так и будешь ущербных играть. Не хочется улыбаться, должна найти хорошее - и улыбнуться. Тебе легче жить будет.
- Вот я встречался с поразительными людьми - Орловой и Александровым, - вспоминаю я. - Чтоб Любовь Петровна появилась на людях грустной? Никогда. У неё на лице всегда была такая радость, улыбка, она всех зажигала этим.
- Особенно это важно сейчас, - подчёркивает Ирина Константиновна, - когда жизнь полна стрессов.
- Тут тебе и язва, и давление, и сердце, - продолжаю я, - а актёр должен иметь не просто здоровье, а железное здоровье.
Прочту вам отрывок из Достоевского. Он пишет: «Я думаю, что, когда человек смеётся, на него противно смотреть… Большинство людей не умеет смеяться… Смеяться - это дар… Но умение смеяться можно воспитать… Смехом человек выдаёт себя полностью. Смех требует прежде всего искренности».
Уже вам говорил, что содержание, форма очень важны для актёра. А как в людях проявляется искренность? В смехе. Смех-то прежде всего беззлобие. Радость творчества должна быть и у творца и у зрителя. Дальше Достоевский пишет: «…Если хотите рассмотреть человека и его душу, высмотрите, когда он смеётся. Хорошо смеётся - хороший человек, значит. Заметили глуповатость в смехе, значит, глупый человек. Если рассмеялся и стал вам смешон, значит, в нём нет собственного достоинства, если в смехе заметили пошловатость, то и человек сам пошл… Смех - есть самая верная проба души… Вот дети! Смеющийся ребёнок - это лучшее из рая…»
Значит, будем смеяться, как дети!
Сергей Федорович Бондарчук – «Желание чуда»

Tags: Изречения
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments