fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Category:

В Атлантическом океане



Нельзя сказать, чтобы океан встретил нас особенно приветливо. Правда, мы уже привыкли ко многому за последние дни, но все-таки мне хотелось бы, по мере возможности, щадить нервы моих людей, которых должно хватить на все время предстоящего нам путешествия. Поэтому я решаю спуститься немного на юг, в расчете встретить там более спокойную погоду. К сожалению, моя надежда вначале не оправдалась.

Перелистывая свои заметки относительно первых дней в океане, я то и дело натыкаюсь на такого рода примечания: «Волнение сильное», – «свежий WNW, 8 баллов», – «ветер переходит в шторм», – «громадная волна окатывает всю лодку и даже рубку», – «почти беспрерывно идем в подводном положении» и т. д. Эти отдельные короткие фразы характеризуют то тяжелое, полное небывалых испытаний существование, которое должны были вынести двадцать девять человек, в закрытой наглухо,стальной рыбе, неутомимо пробивавшей себе дорогу в разъяренном океане.

Вряд ли мне представится более удобный случай отдать должное великолепно продуманной конструкции нашей лодки и ее отличным мореходным качествам, как не вспоминая эти бурные дни в океане. Поистине стихия затруднила ей путь в Америку. Наивысшие требования были предъявлены к корпусу и машинам, которые изо дня в день должны были спокойно и правильно работать, чтобы гарантировать нам выполнение задачи.


И я чувствую потребность вспомнить с благодарностью верфь и всех тех ее служащих, чья работа представила нам такое превосходное судно, обеспечившее благополучный исход всего плавания.

Нетрудно прийти в восторг от красивого, изящного по своим формам судна, стоящего в гавани или полным ходом рассекающего водяную гладь, возбуждая восхищение как любителей, так и специалистов.

Настоящая же цена судна, его внутреннее, так сказать, содержание познается только после испытания в открытом море. Только там обнаруживаются его лучшие качества, только там рождается доверие к его надежности и морской пригодности, когда сила ветра обозначается 10 баллами, а степень волнения 8. Причем бороться с морем приходится не в продолжение каких-нибудь нескольких часов, а днями, неделями. Только тогда корабль показывает, на что он пригоден.

В особенности это касается подводной лодки во время войны. В мирное время торговый пароход, которому также не раз приходится испытывать многое, все-таки всегда имеет возможность укрыться где-нибудь в гавани или просить о помощи; в худшем случае он может дрейфовать хоть несколько дней, в ожидании лучшей погоды. Таких возможностей для подводной лодки не существует. Помимо тех опасностей, которыми ее на каждом шагу встречает море, она еще должна считаться с беспощадным врагом. Ее не манят к себе гостеприимные спасительные гавани, и достаточно, чтобы она в течение нескольких часов не имела возможности погрузиться, и встречные парусники дадут о ней знать английским сторожевым судам. Никто так не одинок, так не предоставлен исключительно самому себе, как тот, кто ведет такую подводную лодку. Если он не имеет возможности всецело доверять своей лодке, он погиб. Поэтому мы все отдаем себе отчет, чем мы обязаны верфи «Германия» и конструктору «Дейчланд» главному инженеру Эрбаху.

Находиться во время шторма на подводной лодке – это далеко не то, что на каком-либо другом, хотя бы и одинаковых размеров, судне. Необходимо, конечно, возможно дольше держаться над водой и применять при этом сильные нефтяные двигатели, из-за того, что электрическую силу батарей следует беречь для крайних случаев и чтобы не терялась возможность быстро погружаться или маневрировать. Но что значит идти в надводном положении на субмарине во время шторма? Сидит ведь она всегда в воде вплоть до рубки, и даже последняя омывается волнами. Громадные волны перекатываются через лодку, так как вследствие своей тяжести она не в состоянии, подобно более легким судам, подниматься на них.

Волны с силой разбиваются о содрогающийся корпус лодки, все ее движения толчкообразны и служат громадным испытанием всей ее конструкции.

Только во время такого адского шторма имеешь возможность дать должную оценку лодке и ее идеальной постройке, видя, как она и в таком хаосе не теряет своей способности и управляемости. «Дейчланд» была подвергнута серьезному испытанию и выдержала его блестяще. В продолжение нескольких дней погода не менялась. Ураганные шквалы и водяные горы с глухим шумом покрывали лодку. Все палубные люки были, конечно, задраены, и даже прекрасно защищенный люк рубки должен был при приближении каждого вала захлопываться стоявшим на вахте штурманом.

Пребывание в рубке было не из приятных, тем не менее оно было лучше, чем в помещениях внизу, где люди из-за спертого и испорченного воздуха и беспрерывной качки начали сильно страдать от морской болезни. Многие из этих бывалых моряков впервые отдали дань Нептуну.

На третий день шторм стал наконец стихать. Океан понемногу успокаивался, и мы могли открыть палубные люки, проветриться и просушиться. Все свободные от вахты люди, бледные и утомленные, выползали наверх, чтобы, растянувшись на палубе, погреться на солнышке и отдохнуть. Едва свежий морской воздух пахнул на них, как уже появились сигары и трубочки.

Приняв во внимание, что, придерживаясь нашего курса, мы вряд ли можем ждать встречи с какими-либо пароходами, все устроили общую просушку одежды. Немного погодя каждый притащил все, что у него было, и разложил на палубе. Вся она пестрит постелями, одеялами, разной одеждой и сапогами. На бортах, на стальной барьерной проволоке развевается белье, точно после большой стирки. Среди всего этого люди лежат в самых необыкновенных позах, греясь на солнце, подобно ящерицам. Чтобы естественным сквозняком увеличить тягу вентиляторов, в помещениях внизу, около каждого люка подвешен парус в виде мешка. Своими остроконечными сторонами они похожи на рыбьи плавники и придают закругленному корпусу лодки вид фантастической рыбы. Надо полагать, впечатление мы производили оригинальное.

Впрочем, некому было нами любоваться. Встретив какой-то одинокий пароход, чей дымок показался под вечер на горизонте, мы уступили ему дорогу, заблаговременно изменив курс.

Настроение экипажа прекрасное, из лодки доносятся веселые звуки граммофона. В нашей кают-компании стоит меньший из аппаратов для «консервирования» музыки, раз уж жизнь на подводной лодке немыслима без него.

В общем, начинается самая монотонная часть нашего путешествия. Установилась прекрасная погода, каких-либо встреч нам едва ли нужно опасаться.

В моем дневнике я нахожу лишь следующие заметки:

«Путешествие становится однообразным. Идем прежним курсом. Изредка уходим в сторону от встречных пароходов. В продолжение нескольких дней вообще полное отсутствие каких-либо судов, граммофоны заведены, все мы в наилучшем настроении. Нигде хорошее самочувствие не зависит так от погоды, как на подводной лодке в открытом океане».

Впервые мы можем быть спокойны. При этом, под влиянием вечного однообразия, делаешься более общительным.

Как-то стою я в носовой части судна. Невдалеке наш великан боцман Хумке возится около спасательной лодки, на которой во время бурь некоторые крепления немного ослабли. Долго стою я, глядя на запад, где лежит наша цель – Америка. Неожиданно у меня появляется мысль поговорить с нашим Хумке. Я задаю ему вопрос, чем он вообще объясняет наше настоящее путешествие в разгар войны?

Приветливо улыбаясь, он не колеблясь отвечает:

– Чтобы деньгу заработать, конечно.

Ответ мне показался слишком кратким, поэтому я пробую разъяснить ему значение восстановления во время войны торговых сношений с Америкой, наперекор всем английским блокадным судам. Вместе с тем я стараюсь ему растолковать, в чем именно заключается смысл английской блокады.

Все еще держится чудная погода. Барометр стоит твердо, воздух сухой и прозрачный. Постепенно мы приближаемся к той широте, где в это время года хорошая погода – явление обыкновенное. Солнечные лучи становятся чувствительными, и мы начинаем подумывать о каких-нибудь освежающих мерах.

Тут-то наше «морское купанье» оказалось превосходной идеей. Изобретателем его был наш главный машинист Кисслинг, не интересовавшийся ничем, кроме своих моторов. Относительно последних он, действительно, выказывал необыкновенную и трогательную заботу. Не раз во время сильного волнения, когда все палубные люки задраены, вдруг в люке рубки появляется какой-то человек, спешно старавшийся протиснуться через «ванну», не обращая внимания на начальствующее лицо, находящееся как раз там. Это появлялся наш Кисслинг, который, беспокоясь за свои моторы, надев самый старый дождевик, с трудом пробирался по окатываемой волнами палубе в носовую часть, чтобы посмотреть на вентиляторы. Ежеминутно он должен был проверять – правильно ли происходит отрабатывание, верно ли функционируют моторы и происходят ли вспышки с регулярной точностью. Он всецело отдавался своим моторам и жил их жизнью. Малейшую неисправность в их работе он уже слышал и не успокаивался, пока не находил причины.

В одно из таких обыкновенных, но не безопасных путешествий по скользкой палубе у Кисслинга появилась блестящая мысль: морское купание. Это было очень просто, как почти все великие изобретения.

Чтобы понять его, надо знать, как выглядит корпус нашей лодки. В своей верхней части он состоит из наружных цистерн, сквозь многочисленные отверстия, щели и скважины которых беспрестанно переливается вода, вследствие чего они не играют роли в плавучести судна. Сверху они доступны через задвижные люки и трапы. Если стоять на такой, так называемой, цистерной палубе, то верхняя палуба находится приблизительно на высоте роста человека. Во время движения лодки в этих помещениях все время плещется вода, а потому стоит только открыть задвижной люк и спуститься в эту наружную цистерну, чтобы принять великолепную морскую ванну. В этом и заключалось изобретение Кисслинга, причем его примеру вскоре последовали многие.

Однако эта медаль имела и оборотную сторону. Спустившись в такую наружную цистерну вскоре после того, как лодка всплыла, вместо морской ванны вас ожидала масляная. Масляные резервуары редко бывают совершенно плотны, в особенности после более продолжительных плаваний. При всплытии из подводного положения на поверхность образуется над лодкой слой масла, который она должна прорезать, перед тем как подняться окончательно. Этот масляный слой попадает и в «ванну» около рубки и на палубу. В наружных цистернах он плавает на поверхности воды, причем нужен почти целый день для того, чтобы, благодаря все новому потоку воды, он окончательно исчез. Купанье в такой воде освежало мало, и, когда выкупавшийся выходил оттуда покрытый по всему телу маслом, кожа его играла всеми цветами радуги. Метаморфоза эта доставляла зрителям необычайное удовольствие.

Установившаяся прекрасная погода дала возможность заняться одним довольно важным делом. Принимая во внимание предыдущие бурные дни, мы решили определить точно по солнцу наше местонахождение, вынув для этой цели секстаны. Необыкновенно прозрачный воздух после наступления темноты располагал также заняться наблюдениями над звездами и определением их высоты. После долгой и праздной жизни на берегу чувствовалась необходимость вытащить морские приборы, заняться хронометром и секстанами, циркулем и морскими картами и определить место, где в данное время мы находились.

Правда, астрономические наблюдения на подводной лодке – дело отнюдь не легкое. Даже обыкновенные вычисления содержат на субмарине много нового для опытного капитана и требуют не мало времени для ознакомления с ними. Ввиду того, что из низкой рубки подводной лодки открывается довольно ограниченный обзор, приходится прибегать к совершенно иным приемам и к иной оценке расстояний. В особенности приходится приспособляться к совершенно иным условиям, находясь в тесной «ванне» рубки, при определении полуденной высоты, назначении курса или при каком-либо вычислении. На большом корабле, стоя на вместительном капитанском мостике высоко над водой, делаешь спокойно свои измерения, быстро получая при этом все необходимые справки от сигнальщиков. Затем спускаешься в удобную каюту, где находятся все карты, садишься за стол и делаешь свои вычисления с полным комфортом.

Не то на подводной лодке. Здесь обходишься без каких-либо удобств. Втиснутый в овальной формы стальную бочку, величиною в дамский сундук средних размеров, прижимаешься плечом к стенке и стараешься судорожно держать секстан прямо, пока не посчастливится направить солнечный диск точно на горизонт, после чего быстро прячешь инструмент за обвесом и пробираешься в центральный пост, прижимая к груди карты и инструменты и ударяясь спиной и коленями обо все попадающееся на пути. Затем протискиваешься опять в люк рубки и в промежутках между набегающими шквалами работаешь циркулем и параллелью, а колени служат столом, между тем как самому все время приходится быть осторожным против предательских выпадов стихии.

Какое наслаждение после таких условий опять иметь возможность работать на палубе, при спокойном море и ясной погоде.

Погода как нельзя лучше благоприятствовала нашим пробным погружениям, в которых мы ежедневно упражнялись. Все шло как по маслу. Мы можем без всяких опасений приближаться к берегам Америки и свободно в подводном положении пройти трехмильную полосу границы.


Во время таких пробных погружений мы были свидетелями необыкновенного зрелища.

Я дал приказание погрузиться настолько, чтобы рубка находилась на три метра под водой. Яркие солнечные лучи проникали далеко вглубь. Ближайший к поверхности слой воды был светло-синего цвета и прозрачен, как стекло. Сквозь иллюминатор рубки я мог видеть всю лодку, окруженную воздушными, блестящими, как жемчуг, пузырьками, беспрестанно вытесняемыми корпусом лодки. Палуба, простиравшаяся к носу, была так отчетливо видна, словно мы плыли над водой. Впереди все переходило как бы в красочные сумерки. Казалось, лодка врезается в светло-зеленую стену, постоянно разделявшуюся и распространявшую блестящий свет и затем переходившую по мере приближения в изумрудную прозрачность.

Как очарованные стояли мы перед этим сказочным зрелищем, фантастическое действие которого увеличивалось еще морскими звездами, прицепившимися к палубе и лежавшими на ней, сверкая розовыми, бледно-желтыми и ярко-красными оттенками. Зато на такой небольшой глубине мы не видели ни одной рыбы.

На следующий день один эпизод доставил нам необыкновенное удивление, несмотря на то, что окончился он совершенно иначе, чем мы ожидали.

Под влиянием многократных успехов моих товарищей по торговому флоту, которые посредством всевозможных ухищрений изменяли наружность своих судов с целью ввести в заблуждение неприятеля, во мне заговорило честолюбие.

В ближайшие же дни мы приготовили великолепный фокус, который должен был превратить нас из подводной лодки в обыкновенный пароход. Из парусины мы устроили дымовую трубу, прикреплявшуюся стальными обручами к перископу. Для рубки мы приготовили одеяние, которое превращало ее в надстройку на небольшом грузовом пароходе.

Приготовившись таким образом ко всяким случайностям, шли мы, освещаемые чудным солнцем. Однажды вечером, часов около семи с половиной, вынырнул впереди нас какой-то пароход. Немедленно убедившись, что он должен пройти мимо нас на довольно близком расстоянии, если мы будем придерживаться своего курса, мы решили взять немного в сторону и приготовиться к испробованию своего замысла.

Топорщась, поднимается по перископу «труба». С целью придать ей еще более настоящий вид мы зажигаем в ее нижнем отверстии кучу хлопка, пропитанного маслом. Одновременно исчезает рубка под немного развевающейся «покрышкой». Но подлый хлопок только чадит невероятно, не давая сколько-нибудь дыма. Все стоят вокруг с надувшимися щеками и стараются раздуть пламя. Наконец один из матросов, притащив воздушный насос, раздул солидный огонь в нашей воображаемой топке. Его выдумка награждается громким ура; над верхним краем трубы показывается легкий дымок и тут же тает в воздухе.

Мы хохочем и приготовляемся уже идти с трубой без дыма, в это время появляется боцман Хумке с коробкой из-под консервов, наполненной смолой. Воздушная помпа действует опять, и наконец сравнительно густые клубы дыма появляются над нашей трубой.

Эффект получается замечательный. Пароход неожиданно меняет свой курс и направляется прямо к нам.

Этого мы никак не ожидали. Я тотчас же приказываю сложить мачты и приготовиться к погружению. Наша надстройка исчезает, и с низким поклоном падает труба.

Как только пароход увидел такое наше превращение, его охватывает страх. Он меняет курс и удирает, выпуская густые, черные клубы дыма, на которые мы смотрим не без зависти.

Но мы утешаем себя – следующий раз будет удачнее, и усовершенствовали свое изобретение настолько, что два дня спустя мы, выпуская громадные клубы дыма, прошли мимо одного встречного парохода, не возбудив ни малейшего подозрения.
На «Дейчланде» через Атлантический океан, Пауль Кёниг, 1995г.

Tags: История
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • В этот день 1 год назад

    Этот пост был опубликован 1 год назад!

  • Император Гордиан I

    Гордиан I (Марк Антоний Гордиан Семпрониан Роман) (император-соправитель своего сына, Гордиана II, март-апрель 238 г.) родился в…

  • Император Максимин

    Максимин I (Гай Юлий Вер) (235–238 гг.), как говорили (возможно, безо всяких на то оснований), был сыном готского крестьянина, а…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments