fan_project (fan_project) wrote,
fan_project
fan_project

Categories:

Балтимора



Наш первый взгляд следующим ранним утром упал на коренастого «Тимминс’а», стоявшего параллельно с нами и оберегавшего нас. Уже в 5 часов явился врач с карантинной станции. Я передал ему свидетельства о здоровье, выданные нам 1-го июня Вильямом Томасом Фе, американским консулом в Бремене. Врач объявил нас свободными и троекратным «ура» приветствовал «Дейчланд» и ее экипаж.

Подняв якорь, мы под руководством «Тимминс’а» направились к месту нашей стоянки – в Локаст Пойнт. Ни одно судно не могло идти надежнее, чем мы под защитой «Тимминс’а» и тех многочисленных пароходов, нанятых кинематографическими компаниями и кишащих вокруг нас. На каждом таком пароходе стояло 5-6 человек, которые приготовили свои аппараты и старались веселыми окликами заставить нас принять нужные позы.


– Покажите ваше лицо, капитан.

– Будьте добры, поверните немного голову!

– Машите рукой!

Такого рода восклицания раздавались со всех сторон, и у них шла бешеная работа. Я стоял в рубке, смотрел вправо и влево, махал руками и было совершенно лишним уговаривать меня смеяться, так как поведение кинематографистов было комично. В таком веселом настроении подошли мы к нашему месту стоянки.

Здесь уже за несколько недель до нашего прихода все было приготовлено капитаном Хиншем. Место, где «Дейчланд» бросила якорь, так надежно защищалось плотинами и сетями, что всякая неприятная случайность просто исключалась. Мы стояли у деревянной пристани, выдававшейся в реку, вблизи большого сарая, в котором хранились заготовленные для нас товары. Место это находилось в стороне от всего, так что пришлось проложить новую дорогу от пристани к ближайшей улице.

Со стороны суши все было заграждено большим рвом и колючей проволокой. В самой реке «Дейчланд» защищалась с одной стороны пароходом Северного немецкого Ллойда «Неккар», который с начала войны стоял в Балтиморе и теперь служил нам базой с пего можно было свободно наблюдать за нашей лодкой. С другой стороны была сооружена целая система тяжелых плотин и грубых сетей, достигавших дна, вследствие чего даже водолазу не удалось бы проникнуть к нам. Помимо того, днем и ночью наготове стояло несколько охранных судов, между ними «Тимминс», который в продолжение всей ночи беспрерывно освещал местность своим прожектором.

Случались при этом и комичные эпизоды.

Желая избежать во время погрузочных работ на «Дейчланд» любопытных зрителей, вокруг сарая мы поставили высокий забор, совершенно заслонявший судно и место работ.

Единственный способ взглянуть на чудо-лодку, хотя и с довольно большого расстояния, представлял прикрепленный на якорях в реке подъемный кран, которым газетные репортеры и пользовались как наблюдательным пунктом. Здесь они расположились, не теряя нас из виду и устроив настоящее дежурство. День и ночь два человека сидели на балке крана, жертвуя собою во имя своей работы.

Но и у нас были наблюдатели. При ночных сменах «караула» на кране, прожектор на «Тимминсе» забавлялся тем, что любезно освещал господам репортерам стрелу крана во время их затруднительного очередного спуска и подъема.

Впрочем, наш милый капитан Хинш позаботился обо всем, начиная с нашей встречи и охраны вплоть до нашего пребывания на «Неккаре». Тем немногим счастливцам, получившим разрешение осмотреть лодку, доступ на нее разрешался лишь с этого парохода. Вообще же все посещения лодки были запрещены. Собственно говоря, мы, конечно, охотно показали бы кому угодно наше чудесное судно, но из опасения диверсий в случае свободного впуска посетителей мы не решались изменить систему охранения. Сотни американцев, приехавших на своих автомобилях, издалека, даже со стороны Запада, к своему сожалению, возвратились ни с чем.

Посчастливилось лишь немногим кинематографическим фирмам. Я исполнил их желание увековечить весь экипаж при его первом вступлении на американскую землю и, кроме того, снялся со всеми моими людьми в группе.

Моя первая поездка по городу была похожа на триумфальную процессию. Автомобиль часто останавливался, со всех сторон меня поздравляли, все хотели пожать мне руку. В продолжение первого дня в Балтиморе я оказался своего рода препятствием к свободному уличному движению.

Мы медленно продвигались по направлению к конторе Северного немецкого Ллойда, окруженной целой толпой людей. Сначала надо было покончить со всеми необходимыми формальностями. Я отправился по обыкновению к таможенным представителям: везде меня приветствовали радостно и сердечно. Вернувшись в контору, я с решимостью моряка предоставил себя в распоряжение прессы, поместившись за конторкой, перед которой теснилось бесчисленное количество журналистов. Будучи совершенно один, я выдержал напор сотен людей, мужчин и женщин, из которых каждый, начиная от самых незначительных личностей и кончая выдающимися политиками, забрасывал меня вопросами.

Одна дама спрашивала:

– Милый капитан, как выглядит внутренность подводной лодки?

Другая с чувством большого сожаления говорила:

– Неужели правда, что дети в Германии голодают от недостатка молока?

Какой-то упитанный господин выказал свой интерес, спросив:

– Скажите, капитан, чем питались вы?

Часто раздавались вопросы: «Что известно вам относительно письма кайзера, которое вы привезли Вильсону?» На этот вопрос я так же не мог ответить, как и на вопрос: «Когда вы думаете покинуть Балтимору?»

На все эти и сотни других вопросов я отвечал один и был похож на волнорез, окруженный ревущим прибоем.

Утомленный, я принял приглашение немецкого клуба, где мы в исключительно немецком обществе праздновали прибытие и с чувством гордости и радости вспоминали свою борющуюся родину.

Следующие дни были для нас целым рядом торжеств. Только тот, кто знаком с американским гостеприимством и американским энтузиазмом, может себе представить, как сердечно нас принимали. Люди были точно вне себя. Искренняя симпатия, с какой они приветствовали наше плавание и счастливое прибытие, и откровенное выражение этой симпатии проникали до глубины души.

Всюду, где бы мы не появлялись, нас восторженно встречали, жали нам руки, пели гимны и предавались долгим овациям. Приглашения офицерам и экипажу буквально сыпались. Однажды в одном музыкальном зале, заметив присутствовавших двух моих штурманов, музыка немедленно умолкла, прожектор был направлен на них, и при общем ликовании оркестр исполнил германский и американский национальные гимны.

В то время, как жители таким образом выражали свою симпатию, американское правительство занялось разъяснением вопроса: может ли наша лодка считаться обыкновенным судном или же она должна быть признана военным, как того настоятельно требовали английская и французская дипломатические миссии.

12-го июля прибыла из Вашингтона правительственная комиссия офицеров, которой поручили подробно осмотреть нашу «Дейчланд». Не имея на борту никаких вооружений, мы спокойно показали им все. .

После трехчасового исследования всех углов и закоулков, стоившего участникам многих неудобств, в раскаленной внутренности лодки, комиссия подтвердила чисто торговый характер нашего плавания. При этом американские офицеры не могли воздержаться от выражения своего восхищения конструкцией лодки, причем в особенности подчеркивали то впечатление, которое на них произвел сложный механизм двигателей Дизеля.

Об одном характерном эпизоде, произошедшем на этих торжествах, я должен еще рассказать.

Это было во время праздника в пользу Красного Креста, устроенного в народном парке за городом, со стрельбищем, танцевальными площадками, на который весь экипаж получил приглашение. Бившая через край сердечность превратилась в овацию, причем я должен был выдержать тяжелое испытание: в программу празднества входил номер, согласно которому все участники, видимо, по американскому обычаю, пожимали мне руку. Задачу эту не легко было решить. Оглядываясь в замешательстве, я видел бесчисленное количество протянутых рук, веселые и приветливые лица окружали меня.

Наконец придумали следующий выход. Я должен был взобраться на автомобиль одного из членов праздничного комитета, и толпа под предводительством устроителей праздника проходила мимо меня, причем каждый протягивал мне руку, которую я пожимал. Процессия продолжалась целых полтора часа, во время которых я без перерыва оделял рукопожатиями всех и каждого. Еще и сегодня я удивляюсь, как моя рука все это выдержала.

20-го июля немецкий посол граф Бернсдорф посетил «Дейчланд». Вечером того же дня мэр Балтиморы, необыкновенно любезный господин, давал официальный обед в честь нашего посла. Праздник носил исключительно политический характер. В числе приглашенных были только официальные политические и общественные деятели. После длинного ряда изысканных блюд и вин было произнесено, согласно американским традициям, много речей, в которых приветствовалось прибытие 'Дейчланд» в Америку и указывалось значение этого обстоятельства для Балтиморы и для германо-американской дружбы. В саду появился балтиморский городской оркестр, игравший die Wacht am Rhein и американский гимн, между тем как скрещенные немецкие и американские флаги развевались над участниками.

Пока все эти празднества заполняли почти все наши вечера, работы по выгрузке и загрузке шли своим чередом. Хилкен и представители Северного немецкого Ллойда в Балтиморе сделали все от них зависящее, чтобы облегчить и обеспечить эту ответственную часть нашей задачи.

Они не только втихомолку приобрели, сложили в складах и приготовили для нас к погрузке обратный товар, при виде которого многие задавали себе вопрос, каким образом все это поместится в трюме, – но и позаботились на счет подходящих грузчиков и укладчиков. Вся работа на лодке производилась неграми, и были приняты меры к подбору рабочих с самым низким уровнем развития и наблюдательности. Кроме того, негры подвергались обыску перед началом работ.

Выгрузка шла легко и свободно. Тому, кто привык к выгрузочным работам на большом океанском пароходе, картина эта казалась, конечно, своеобразной. В противоположность громадным паровым и гидравлическим кранам, которые с громыханием и шумом медленно поднимают тяжелые тюки товаров под крик рабочих и надсмотрщиков, стоящих над исполинскими люками, здесь были поставлены два небольших, быстро работавших, изящных электрических крана над обычными люками лодки. В маленьких мешках и ящиках появлялись товары на свет божий, бесшумно и ловко, точно в кукольном театре. И можно было удивляться той массе груза, выросшей на набережной и вытащенной через тесные люки из нашего корпуса.

Погрузка шла тяжелее. Прежде чем приступить к ней, нашим специалистом по погрузке подводных лодок, инженером Пруссе с верфи «Германия» были сделаны подробные вычисления. Каждый килограмм неравномерно тяжелого и неравномерно громоздкого товара старательно укладывался на своем точно определенном месте, во избежание неблагоприятного влияния на равновесие лодки. Вся укладка должна была быть такова, чтобы исключалась всякая возможность сдвига груза при самых разнообразных положениях, в которых лодка могла оказаться. Поэтому каждый тюк сначала взвешивался, вес его заносился весовщиком в особые таблицы, составленные по теоретическим вычислениям.

По окончании погрузки тут же на месте, где было достаточно глубоко, производились пробные погружения и испытания остойчивости. Происходит это следующим образом: сначала погружают лодку настолько, чтобы входной люк рубки был над водой. В этом положении в балластные кормовые и носовые цистерны поочередно накачивается вода, заставляющая лодку раскачиваться наподобие маятника и показывающая, правильно ли распределен на ней вес. В противном случае приходилось перекладывать груз до тех пор, пока все не сойдется точка в точку.

Наконец наша «Дейчланд» стоит, готовая к отплытию со своим грузом при его наиточнейшем равновесии.
На «Дейчланде» через Атлантический океан, Пауль Кёниг, 1995г.

Tags: История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments