Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Два старика: предатель и герой




«Вот на карте деревня Хобня. А вот тут, возле Шумилина, есть хуторок. В сорок третьем году они стояли километров за сто от линии фронта, в тылу у немцев. Мы в этих местах дней двенадцать ходили. Помню, к своим собрались. Вдруг Гриша Никишин слег. Жар, бредит… Расстегнул у него рубаху — сыпняк! Положили на плащ-палатку, идем из леса к деревне. В крайнем доме — старик со старухой. Сел со стариком рядом.

Collapse )

Как надоевший всем «спам» связан с консервированной свининой?




Спам (англ. spam) - массовая рассылка корреспонденции рекламного характера не заинтересованным  лицам, а также тотальная рассылка информационных сообщений.

Аббревиатура «SPAM» появилась, как это не покажется странным в далеком 1937 году.
Существует две  версии происхождения этого слова:
«Spiced ham» - острая ветчина;
«Shoulder of pork and ham» - свиные лопатки и окорока;

Collapse )

Блаженный




Мы сидели в маленьком круглом скверике, куда нас загнал нестерпимый полуденный зной. Там было гораздо прохладнее, чем на улице, где камни мостовой и плиты тротуаров, пронизанные отвесными лучами июльского солнца, жгли подошву ноги, а стены зданий казались раскаленными. Кроме того, и мелкая горячая пыль не проникала туда сквозь сплошную ограду из густых, старых лип и раскидистых каштанов, похожих с длинными, торчащими кверху розовыми цветами на гигантские царственные люстры. Резвая нарядная детвора наполняла сквер. Подростки играли в серсо и веревочку, гонялись друг за другом или попарно с важным видом ходили, обнявшись, скорыми шагами по дорожкам. Меньшие играли в «краски», в «барыня прислала сто рублей» и в «короля». Наконец самые маленькие копошились на большой куче желтого теплого песка, лепя из него гречишники и куличи. Няньки и бонны, собравшись кучками, судачили про своих господ, а гувернантки сидели на скамеечках, прямые, как палки, углубленные в чтение или работу.

Collapse )

Диарея американских солдат и «секретное оружие» Гитлера




Незадолго до II мировой войны в сухпайке американских солдат появился шоколадный батончик «D-Bar».

Выставляя техзадание на изготовление «армейского батончика» американские вояки выдвинули для «пищевиков» 4 обязательных условия:
- вес изделия не должен превышать 114 грамм;
- одна порция должна обладать «убойной» энергетической ценностью;
- шоколад должен с легкостью выдерживать условия жаркого климата;
- батончик должен быть не вкусным, поскольку его основная цель быстро утолить голод солдата.

Collapse )

Колония белых цапель



Длинная пирога[1], вырезанная из ствола железного дерева, отчаливает от левого берега Марони, разворачивается, и Генипа - так зовут моего проводника-индейца - направляет ее, энергично работая веслом, в протоку шириною метра два.

Я устроился на своем походном сундучке и едва успеваю нагибать голову, чтобы уберечься от ударов темно-пурпурных[2] ветвей, низко свисающих над водой.

Целая туча встревоженных нашим появлением небольших разноцветных попугаев с громким щебетанием поднимается в небо.

Collapse )

Ягуар-рыболов



- Право, сударь, - сказал мне несколько лет назад один знаменитый укротитель, - животные, традиционно именуемые хищниками, в действительности несправедливо оклеветаны человеком, или, лучше сказать, совершенно ему незнакомы. Путешественники, в особенности охотники, упрочили за ними скверную славу, против которой я стараюсь, увы, тщетно, бороться и продолжаю утверждать…

- Что ваши львы, медведи, тигры - невинные барашки, не так ли?

- Я бы не стал заходить столь далеко. Но настаиваю, что в условиях абсолютной свободы они никогда не нападут на человека первыми. Вы хорошо меня поняли: никогда! Так называемая свирепость диких зверей не идет дальше самозащиты. Они вступают в схватку, когда загнаны в угол или ранены.

Collapse )

Наедине со змеей



Индейская пирога пристала к берегу Марони ниже Сен-Эрмина. Я в сопровождении негров, носивших звучные имена - Ромул и Морган[1], - спрыгнул на землю.

За отсутствием водных путей передвижения - речушки, ручейка, заливчика или хотя бы болотца - дальше до прииска, где меня ожидали друзья, пришлось добираться пешком.

Генипа, лодочник-индеец, должен был дожидаться нас на своем «суденышке», не удаляясь далеко от берега.

Collapse )

Изгнанник



Я познакомился с ним в Каире около года назад. Его величали «господин Ахилл»[1], причем почтительное «господин» неизменно предшествовало воинственному имени, само же оно звучало не менее гордо, чем, например, «господин Тьер»[2]. И на то были свои причины.

Мать Ахилла, родом из Мальты, произвела его на свет в Марселе в бедной квартирке на чердаке. Отец, левантиец[3], человек практичный, без предрассудков, оставил сыну такой «капитал», который многие европейцы сочли бы несчастьем, но который высоко ценится на Востоке.

Небольшая операция в раннем детстве лишила Ахилла любовных желаний; он мог надеяться лишь на свои знания и благочестивый нрав. Родители с умилением смотрели на свое чадо: теперь у мальчика было призвание.

Collapse )

Эльза в Нью-Йорке



Для неопытной молодежи улицы и все вообще пути Нью-Йорка полны ловушек и силков. Но охранители нравственности ознакомились с кознями нечестивых, и большинство опасных путей охраняются специальными агентами. Последние всячески стараются отстранить от молодежи опасность, которая ей ежеминутно угрожает. Этот рассказ вам покажет, как благополучно они провели мою Эльзи через все опасности к той цели, к которой она стремилась.

Отец Эльзи был закройщиком в магазине верхних вещей Фокса и Оттера, помещающегося на Бродвее. Он был уже стар и уже не мог быстро ходить по шумным улицам Нью-Йорка. Однажды неопытный шофер сшиб его с ног за неимением другой, более интересной, жертвы. Старика привезли домой, где он пролежал около года и умер, оставив два с половиною доллара наличными деньгами и письмо от мистера Оттера, обещающего сделать все, что было в его силах, чтобы придти на помощь верному, старому служащему. Старый закройщик смотрел на это письмо, как на ценное наследство, оставляемое им своей дочери, и он с гордостью вручил его ей, когда ножницы судьбы перерезали нить его жизни.

Collapse )

Утраченный рецепт любви



С тех пор как при кафе освятили бар и обеды избранных начинались с коктейля, уже можно было говорить о салуне. Трезвенники могут не прислушиваться, если угодно: они могут воспользоваться рестораном-автоматом, который всегда выдаст сухой мартини, стоит только опустить в его безучастную прорезь десятицентовую монетку.

Кон Лантри работал на «трезвой» стороне бара — за его стойкой — в кафе Кенили. Клиенты стояли по другую сторону — словно цапли на одной ноге — и добровольно спускали свои недельные заработки. Напротив пританцовывал Кон: непьющий, с ясной головой, скрупулезный, достойный доверия, ответственный молодой человек в белом пиджаке, в руки которого уплывали наши денежки. Салун (освященный ли, окаянный ли) находился в одном из тех местечек, где нет улиц, а одни лишь закоулки, наводненные прачечными, пришедшими в упадок семьями ньюйоркцев голландского происхождения и представителями богемы, не имеющими ничего общего с остальными.

Collapse )